ЧАСТЬ 4

Я медленно подняла глаза.

Марко стоял у двери.

Камила — у окна.

Данте оказался между ними и мной.

— Все отойдите от Норы, — сказал он.

Марко первым поднял ладони.

— Я не предатель.

— Тогда назови пароль аварийного канала, — ответил Данте.

Марко назвал его без паузы.

Камила молчала.

В комнате зазвонил её телефон.

Она посмотрела на экран и побледнела.

— Это мой отец, — прошептала она.

Данте протянул руку.

— Дайте сюда.

— Нет.

— Камила.

Она отдала телефон.

Из динамика раздался голос Виктора Серрано, её отца и главного партнёра Моретти по портовым перевозкам.

— Вытащи Гранта из города. Девушка должна исчезнуть до рассвета. Если Данте узнает, что деньги проходили через наши счета, мы все сядем.

Камила закрыла глаза.

Никто не произнёс ни слова.

Данте нажал кнопку записи на телефоне.

— Повторите последнюю фразу, — сказал он.

Голос в динамике оборвался.

Камила смотрела на него, будто впервые увидела не мужчину, за которого собиралась выйти, а человека, которого сама помогала обманывать.

— Я не знала, что они собираются убить её, — сказала она.

— Но знали о деньгах?

— Да.

— И о лифте?

Камила опустила голову.

— Я передала Гранту расписание охраны. Только расписание. Он сказал, что хочет поговорить с Норой.

У меня похолодели пальцы.

— Вы посадили меня в тот лифт.

— Я не знала, что он остановит его.

Данте нажал ещё одну кнопку.

— Марко, вызывай полицию и людей внутренней службы. Гранта брать живым.

— Уже вызваны, — ответил Марко. — Но есть проблема. Охрана у реки увидела машину Гранта. Он направляется не туда.

— Куда?

Марко посмотрел на меня.

— В вашу комнату над прачечной.

Я почувствовала, как страх, который я держала в себе два дня, наконец прорвался наружу.

Мой ноутбук, документы и тетради остались там. А вместе с ними — всё, что мама успела оставить мне.

Данте снял с себя пиджак и накинул мне на плечи.

— Вы останетесь здесь.

— Нет.

— Нора…

— Он пришёл за моими вещами. Я должна забрать их сама.

— Вы не обязаны доказывать храбрость.

— Я не доказываю. Я возвращаю то, что он у меня отнял.

Через семь минут мы выехали из подземного гаража. Данте сидел рядом, Марко — за рулём. Город блестел после дождя, вывески расплывались в лужах.

— Если станет опасно, вы останетесь в машине, — сказал Данте.

— А если опасно станет вам?

Он посмотрел на меня.

— Тогда вы впервые послушаетесь приказа.

— Не обещаю.

У прачечной уже стояла машина Гранта.

Дверь моей комнаты была распахнута. Внутри горел свет, а на полу валялись мои тетради.

Грант стоял у кровати и держал ноутбук.

— Ты всё-таки привела его, — сказал он.

— Отдай.

— Он тебе не поможет. Такие мужчины не спасают женщин. Они просто меняют одну клетку на другую.

Данте шагнул вперёд.

— Положи ноутбук.

Грант усмехнулся.

— А ты, значит, новый хозяин? Она даже не знает, сколько людей ты похоронил.

— Зато знает, сколько людей похоронишь ты, если не положишь его сейчас.

Грант схватил меня за руку.

Данте не бросился на него. Он лишь сказал:

— Посмотрите на камеру над дверью.

Грант поднял глаза.

Красный огонёк горел.

— Вы говорили всё сами, — продолжил Данте. — И про деньги, и про лифт, и про то, что собирались сделать с Норой.

Грант медленно отпустил мою руку.

В комнату вошли сотрудники внутренней службы и двое полицейских.

— Грант Мерсер, вы задержаны, — произнёс один из них.

Грант повернулся ко мне.

— Нора, скажи им, что я заботился о тебе.

Я посмотрела на человека, который годами называл страх безопасностью.

— Вы заботились не обо мне. Вы заботились о власти надо мной.

Он впервые не нашёл ответа.

Камила дала показания до рассвета. Её отец был задержан в собственном доме. Деньги нашли на счетах трёх подставных компаний. Запись мамы и разговор Гранта стали основой дела.

Адвокат Данте пришёл утром, сонный и злой.

— Я не буду защищать Серрано, — сказал он. — И Мерсера тоже. Они лгали мне так же, как вам.

Данте посмотрел на меня.

— Тебе нужно безопасное место.

— Мне нужна работа.

— Я могу дать тебе всё.

— Тогда дайте мне возможность самой выбрать.

Он кивнул.

Я переехала в маленькую квартиру возле озера. Данте не стал покупать её и не поставил охрану у двери. Он лишь оставил мне номер, по которому я могла позвонить в любое время.

Первые недели были странными.

Я просыпалась от каждого шума в коридоре.

Проверяла замок дважды.

Прятала документы под матрас, хотя теперь мне нечего было бояться.

Потом устроилась архивариусом в благотворительный фонд Моретти. Я разбирала старые отчёты, училась вести счета и по вечерам снова писала.

Данте иногда приходил в фонд без предупреждения. Он приносил кофе, но никогда не спрашивал, почему я молчу.

Однажды я сказала ему:

— Ты больше не обязан меня спасать.

— Я знаю.

— Тогда почему остаёшься?

Он долго смотрел на меня.

— Потому что рядом с тобой я впервые ничего не изображаю.

Через три месяца суд назначил первое заседание. Грант звонил из изолятора через адвоката и просил меня забрать заявление.

— Он говорит, что изменился, — сказала я Данте.

— А ты ему веришь?

— Нет.

— Тогда не возвращайся туда, где тебе приходилось бояться.

В тот вечер мне передали его письмо. Внутри была всего одна фраза: «Ты всё равно останешься одна».

Я сложила лист пополам и выбросила.

Через несколько недель выпал первый снег. Я сидела у окна новой квартиры, а на столе лежал детский рисунок, который принесла дочь моей соседки: два человечка под большим жёлтым зонтом.

— Это ты и тот серьёзный мужчина? — спросила девочка.

— Наверное.

— Он умеет улыбаться?

Я посмотрела на Данте. Он стоял у плиты и пытался приготовить ужин, держа в одной руке телефон и слишком большую деревянную ложку.

— Уже учится.

Он повернулся.

— Я всё слышал.

— Тогда учись лучше.

Он улыбнулся.

В кармане моего пальто лежала медная закладка в форме пера. Я достала её, положила рядом с маминым фото и впервые не почувствовала боли.

Это была не память о том, что у меня отняли.

Это была память о том, что я всё-таки сохранила.