Я сообщила бывшему мужу о дочери в реанимации, но после его первого звонка побледнел даже мой адвокат

В ту ночь я позвонила бывшему мужу из детской больницы, а через несколько минут услышала в трубке такое молчание, будто у него отняли воздух.

— Натаниэль, я в отделении неотложной помощи для детей.

За стеклянной дверью палаты моя дочь лежала в прозрачной кроватке. Восемь месяцев жизни, о которых её отец ничего не знал. На крошечной пятке Виллы мигал красный датчик, а на пластиковом столике рядом остывал мой кофе, забытый ещё два часа назад.

— С какой пациенткой ты? — спросил Натаниэль.

Я закрыла глаза. Этот вопрос я мысленно слышала четырнадцать месяцев, но ни разу не решилась ответить.

— Её зовут Вилла.

Тишина.

— Ей восемь месяцев, — сказала я. — И ты записан в её свидетельстве о рождении.

На этот раз он не спросил, уверена ли я. Не потребовал анализа. Только тихо произнёс:

— Я еду.

Через сорок минут он появился в коридоре. На тёмном шерстяном пальто таял снег, галстук был сбит набок, а в руке он сжимал брелок в форме маленькой латунной лисы — подарок, который когда-то привёз мне из Осло и который я вернула после развода.

Натаниэль увидел Виллу и остановился.

Он смотрел на её лоб, длинные пальцы и нахмуренные во сне брови. Потом медленно повернулся ко мне.

— Ты скрывала от меня ребёнка четырнадцать месяцев.

— Я скрывала беременность. Виллу — восемь.

— Разница не делает это лучше.

— Ты пять лет говорил, что никогда не хочешь детей.

— Я имел право передумать.

— Ты имел годы, чтобы хотя бы услышать меня.

Его челюсть напряглась. Но он не закричал. Натаниэль вообще никогда не кричал — он заставлял других повышать голос, а потом использовал их ярость против них.

Вилла тихо застонала. Мы оба повернулись к кроватке.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула.

Он коснулся её ладони указательным пальцем. Вилла сжала его, и лицо Натаниэля изменилось. Впервые за семь лет я увидела в нём не наследника огромной корпорации и не человека, который мог одним звонком остановить сделку, а растерянного мужчину, опоздавшего к собственной дочери.

Вошла доктор Морган.

— Вы отец?

Натаниэль не посмотрел на меня.

— Да. Я её отец.

Врач задала вопросы о наследственных болезнях. Он ответил на всё: даже вспомнил лекарства, которые принимал его дед перед смертью. Когда доктор ушла, он снова посмотрел на меня.

— Почему ты не сказала?

— Потому что боялась, что ты заберёшь её.

— Я бы не забрал.

— Я боялась не только тебя.

Он замер.

В коридоре зазвонил мой телефон. На экране высветился номер, которого я не видела с той ночи, когда получила письмо с предупреждением не искать отца Виллы.

Натаниэль заметил имя.

— Кто это?

Я не успела ответить. В дверь палаты постучали, и на пороге появился мужчина в дорогом пальто с папкой под мышкой.

— Элеонора, — сказал он, — нам нужно поговорить до того, как Натаниэль узнает, почему его дочь исчезла из всех семейных записей…

ЧАСТЬ 2

Мужчина в дверях держал папку так, будто внутри лежало не несколько листов, а оружие.

Я узнала его сразу. Виктор Рид, главный советник совета директоров «Кросс Холдингс» и человек, который во время нашего брака чаще других входил в кабинет Натаниэля без стука.

— Вы не должны быть здесь, — сказала я.

Виктор улыбнулся одними губами.

— Я приехал предотвратить ошибку.

Натаниэль сделал шаг к нему. На металлической стойке рядом звякнули подвесные ключи, и этот звук неожиданно пробил меня страхом.

— Какую именно ошибку? — спросил он.

— Поздний визит к ребёнку, о существовании которого ты не знал. Слишком много эмоций, слишком мало фактов.

— Выйди.

— Твой отец просил меня убедиться, что ситуация не выйдет из-под контроля.

Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам. Отец Натаниэля, Артур Кросс, никогда не звонил мне после развода. Но два месяца назад его помощница прислала мне короткое письмо: «Не связывайтесь с семьёй Кросс. Это будет безопаснее для ребёнка».

— Почему вы знаете о Вилле? — спросила я.

Виктор посмотрел на меня слишком быстро.

— Я знаю всё, что касается наследника компании.

— Она не наследник, — резко сказал Натаниэль. — Она моя дочь.

— Пока это только утверждение.

Натаниэль вырвал папку у него из руки. Скрепка оцарапала его палец, выступила капля крови.

— Здесь копия свидетельства о рождении, — сказал Виктор. — И заключение частного следователя. Элеонора скрывала беременность, потому что собиралась использовать ребёнка в бракоразводном споре.

— Это ложь, — сказала я.

— Тогда почему вы не сообщили мистеру Кроссу?

Я посмотрела на Натаниэля.

— Потому что после нашего последнего разговора твой отец предложил мне деньги за молчание.

Натаниэль застыл.

— О каких деньгах ты говоришь?

— Я отказалась. Через неделю мне позвонили из офиса Виктора и сказали, что если я обращусь к тебе, ребёнка объявят результатом мошенничества, а меня обвинят в вымогательстве.

Виктор тихо усмехнулся.

— У вас нет доказательств.

Телефон в моём кармане снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение с неизвестного номера: «Не доверяйте Риду. Проверьте архив родильного дома. Запрос был сделан за три дня до рождения».

Я показала экран Натаниэлю.

Он прочитал, и взгляд его стал жёстким.

— Кто отправил?

— Не знаю.

— А я знаю, — сказал Виктор. — Это попытка поссорить вас с семьёй.

— Тогда почему ты побледнел? — спросила я.

Он впервые потерял улыбку.

Натаниэль достал телефон.

— Моя служба безопасности поднимет все записи. Виктор, ты сейчас же покинешь больницу.

— Ты не понимаешь, против кого выступаешь.

— Я понимаю только одно: кто-то следил за моей дочерью.

Виктор наклонился ближе.

— Иногда ради сохранения семьи приходится убрать одну опасную переменную.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались вокруг края одеяла Виллы.

Натаниэль услышал каждое слово.

— Это угроза?

— Это совет.

— Тогда передай отцу, что совет услышан.

Виктор ушёл, но через минуту в коридоре хлопнула дверь. Натаниэль стоял неподвижно, глядя на папку.

— Мы поедем в мой офис утром, — сказал он.

— Я не хочу заходить в твой мир.

— А я больше не позволю этому миру заходить в жизнь Виллы.

В четыре утра доктор разрешила перевести дочь в тихую палату. Я задремала в кресле, прижав к груди её розовый плед. Проснулась от голоса Натаниэля.

— Элеонора, проснись.

Он стоял у окна, а в руке держал распечатку из архива больницы.

— Я нашёл запись о запросе, — сказал он. — Но там указано имя человека, которого мы оба знали совсем не так, как думали…

ЧАСТЬ 3

На распечатке стояло имя Лидии Мур — моей бывшей адвокатессы и одновременно юридической советницы «Кросс Холдингс».

Я не сразу поняла смысл увиденного. Лидия представляла меня при разводе. Именно она убеждала меня не сообщать Натаниэлю о беременности, пока не будет подписано соглашение о разделе имущества.

— Она сказала, что защищает меня, — прошептала я.

— А в архиве указано, что за три дня до рождения Виллы она запросила сведения о родах, — ответил Натаниэль. — Запрос оформлен через фонд моего отца.

У меня задрожали колени. Я схватилась за спинку кресла, и деревянная накладка больно впилась в ладонь.

— Нет. Лидия не могла…

— Она могла, — сказал Натаниэль. — И, похоже, сделала гораздо больше.

В девять утра мы приехали в стеклянную башню «Кросс Холдингс». Вилла оставалась с няней, которую я наняла ещё до знакомства с Натаниэлем. Я не хотела везти ребёнка туда, где каждый коридор напоминал мне о годах, когда я постепенно исчезала из собственной жизни.

В кабинете Натаниэля на столе лежал запечатанный конверт из службы внутреннего аудита. Рядом стояла чашка кофе, давно остывшего и покрытого тонкой плёнкой.

— Открой, — сказала я.

— Я хочу, чтобы ты увидела это первой.

— Нет. Мы открываем вместе.

Он разрезал край конверта. Внутри были копии переводов, журналы доступа к медицинским базам и аудиозапись разговора.

Лидия говорила первой.

— Элеонора не должна узнать, что Натаниэль изменил решение о детях.

Потом голос Артура Кросса:

— Он не изменил решение. Он просто пока не понимает, какую слабость ему пытаются навязать.

Я прикрыла рот рукой.

Запись продолжалась.

— Беременность подтверждена, — сказала Лидия. — Роды ожидаются в конце мая.

— А после рождения?

— Я добьюсь, чтобы она подписала соглашение о конфиденциальности. Если не подпишет, у нас есть доказательства её прежних обращений к психиатру.

Натаниэль резко поднялся. Кресло ударилось о стену.

— Они следили за тобой.

— И за Виллой.

— Почему ты не сказала мне о Лидии?

Я повернулась к нему.

— Потому что ты сам привёл её в мою жизнь. Ты сказал, что она единственный человек, которому можно доверять.

Его лицо стало серым.

Вторая запись была короче. На ней Виктор говорил кому-то по телефону:

— Свидетельство не должно попасть в семейный архив. Удалите отметку о ребёнке и предупредите клинику: любые запросы от Натаниэля направлять через нас.

— А если мать обратится к нему?

— Тогда сделайте так, чтобы она решила, будто он не захочет знать.

В кабинете стало так тихо, что я слышала гул кондиционера.

Натаниэль взял телефон.

— Я увольняю Лидию и Виктора. Сейчас.

— Они могут уничтожить остальные документы.

— Служба аудита уже скопировала архив.

В этот момент зазвонил его защищённый телефон. Он ответил, и несколько секунд слушал молча.

— Что случилось? — спросила я.

Натаниэль медленно опустил руку.

— Виктор только что перевёл контрольный пакет акций в компанию, зарегистрированную на подставное лицо.

— Зачем?

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые появился настоящий страх.

— Чтобы отец не мог остановить расследование.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Артур Кросс.

Натаниэль включил громкую связь.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — произнёс отец.

— Я знаю, что ты спрятал от меня дочь.

— Я спасал компанию.

— От ребёнка?

— От твоей слабости.

Натаниэль сжал кулак.

— Если с Виллой или Элеонорой что-то случится, я уничтожу всё, что построил вместе с тобой.

— Ты ещё не знаешь, кто подписал последний приказ.

Связь оборвалась.

Через секунду на планшет службы безопасности пришло уведомление: возле дома, где находилась Вилла, остановилась незнакомая машина.

Я вскочила.

Натаниэль уже набирал номер охраны, но услышал в трубке фразу, от которой у него дрогнула рука:

— Господин Кросс, машина принадлежит человеку, которого вы сами наняли четырнадцать месяцев назад…