ЧАСТЬ 4 — Я поцеловала главаря мафии в мокром переулке, чтобы спасти незнакомца, но его люди вдруг перестали дышать

ЧАСТЬ 4

…Натаниэль не открыл.

Он выключил громкую связь и потянул меня за книжный шкаф. За ним оказалась узкая дверь, скрытая за рядами старых книг.

— Тихо, — сказал он.

— Это Данте?

— Если это он, он не станет стучать второй раз.

В коридоре раздался ещё один выстрел. Стекло в библиотеке дрогнуло. Я вжалась плечом в холодную стену и почувствовала, как медная брошь впилась мне под ключицу.

Натаниэль достал оружие.

— Вы должны уйти.

— Нет.

— Абигейл.

— Я двадцать шесть лет убегала от чужих тайн. Сегодня не буду.

Он посмотрел на меня, и впервые в его лице не было приказа. Только усталость.

— Тогда слушайте внимательно.

В дверь ударили.

— Босс! — крикнул Данте. — Предатели внутри! Откройте!

Натаниэль поднял оружие, но не выстрелил. Вместо этого он включил старую запись на магнитофоне и вывел звук в коридор.

Голос Элиаса Фейта разнесся по дому:

«Человек, которому Натаниэль доверяет больше всех, готовит удар по дому Росси сегодня ночью».

За дверью стало тихо.

Потом Данте выругался.

— Вы слышали? — прошептал я.

— Слышал.

— Почему он не врывается?

— Потому что теперь понимает: я знаю.

Через минуту снаружи послышались быстрые шаги. Потом хлопнула дверь. Кто-то побежал к лестнице.

Натаниэль открыл потайной проход, и мы вышли в служебный коридор. Внизу кричали охранники. Сработала сигнализация. Красный свет мигал на стенах, превращая дом в пульсирующее сердце.

В холле мы увидели Данте. Он стоял у распахнутых ворот, прижимая ладонь к плечу. Рядом лежал пистолет.

— Я не стрелял в него, — сказал он, тяжело дыша. — Он выстрелил первым.

— Кто? — спросил Натаниэль.

Данте стиснул зубы.

— Виктор Хейл. Начальник службы безопасности. Он взял людей из порта и собирался забрать архив.

— Где он?

— Уехал на вашей машине.

Натаниэль закрыл глаза на секунду. Потом достал телефон.

— Позвони адвокату.

Данте посмотрел на меня.

— Какому?

— Моро. Скажи, чтобы поднимал все старые дела об исчезновении Элиаса Фейта и все записи по портам за последние двадцать лет.

Он назвал имя Моро, и через десять минут тот уже был на связи. Адвокат говорил быстро, без приветствий.

— Если архив настоящий, мы можем связать Виктора с переводами и пожаром. Но мне нужны оригиналы.

— Они у меня, — ответила я.

Я сама удивилась своему голосу.

В футляре были не только письмо и кассета. Под бархатной вставкой лежала тонкая плёнка с цифрами. Те самые маршруты, за которые Лиама собирались убить. Я не понимала их смысла, но отец оставил рядом условные знаки, а я с детства помнила его привычку группировать цифры по три.

— Это не счета, — сказала я. — Это расписание встреч. Виктор передавал груз не конкурентам, а людям из городской администрации.

Натаниэль резко повернулся.

— Ты уверена?

— Я всю жизнь думала, что отец рисовал эти группы в блокноте. Он не рисовал. Он прятал адреса.

В четыре утра мы приехали в старый склад у реки. Там нашли Лиама — живого, связанного, с разбитой губой. Его спрятали люди Виктора, чтобы после убийства обвинение легло на него.

— Он сказал, что работал на Росси, — прошептал Лиам. — Я не знал, что он предатель.

— Теперь знаешь, — ответил Натаниэль.

Когда приехала полиция, Виктор уже был на мосту. Но он не успел покинуть город. Записи с камер, документы из футляра и показания Лиама сошлись в одну цепь.

Утром его задержали у вокзала.

Я присутствовала при допросе в маленькой комнате с белыми стенами и скрипучим вентилятором. Виктор сидел напротив, бледный, но ещё пытался улыбаться.

— Ты ничего не понимаешь, девочка, — сказал он. — Все эти годы Натаниэль использовал людей. Тебя он тоже использует.

Натаниэль стоял за стеклом.

Я нажала кнопку записи.

— Скажите ещё раз.

— Он перевёл долг на тебя, запугал тебя и привёз в дом. Разве этого недостаточно?

— Он оставил мне выбор.

Виктор рассмеялся.

— Выбор? Он сказал, что двадцать миллионов теперь твоя проблема.

Я достала копию договора.

— Внизу есть пункт, который вы не прочитали. Долг снимается, если выясняется, что кражу организовал сотрудник дома. Натаниэль знал, что это вы.

Улыбка Виктора исчезла.

— Он не мог знать.

Из динамика за стеклом прозвучал его собственный голос — запись из склада, где он отдавал приказ убить Лиама и подставить меня.

«Девушка сама полезет под пулю. Такие люди всегда спасают всех, кроме себя».

Виктор перестал улыбаться.

Я услышала эти слова со стороны и поняла, как легко он превращал чужую доброту в слабость. Когда запись закончилась, он опустил голову.

— Ты думаешь, выиграла? — прошептал он.

— Нет. Я просто больше не участвую в вашей игре.

Через два месяца Виктору предъявили обвинения в убийстве, шантаже, подделке документов и организации нападения. Данте дал показания. Лиам вернулся к матери. Двадцатимиллионный долг с меня сняли официально, не красивой фразой Натаниэля, а подписью адвоката и печатью суда.

А мой отец нашёлся через три недели.

Он жил под чужим именем в небольшом городке на севере. Когда я увидела его в больничном коридоре, он был худым и седым. Но держал в руках тот самый жестяной футляр.

— Я хотел вернуться раньше, — сказал он.

— Почему не вернулся?

— Потому что думал: пока я исчез, ты в безопасности.

Я обняла его. Он пах лекарствами и сосновым мылом.

— Я всё равно не была в безопасности, папа.

— Теперь будешь.

— Теперь я сама решаю.

Он кивнул.

Я не вернулась в паб. Через месяц устроилась помощницей в небольшую фирму, которая проверяла грузовые документы. Натаниэль оплатил обучение, но я вернула ему деньги по частям. Мне важно было знать, что новая жизнь не принадлежит ему.

Он больше не приходил без предупреждения.

Иногда присылал короткие сообщения.

«Лиам поступил в колледж».

«Данте снова спорит с врачом».

«На озере первый снег».

Я отвечала не всегда.

В декабре мы с отцом сняли квартиру в другом районе. Утром я варила кофе, открывала окно и слушала, как город просыпается. На холодильнике висел рисунок, который прислал Лиам: четыре кривые фигурки под дождём и большая медная листва над ними.

Под рисунком он написал: «Спасибо, что однажды не прошли мимо».

Однажды вечером Натаниэль всё-таки пришёл сам. Стоял у подъезда без охраны, в тёмном пальто, с мокрыми волосами. В руке держал маленькую коробку.

— Я не буду входить, — сказал он.

— Хорошо.

— Внутри новая брошь. Твоя старая поцарапалась.

— Мне нравится старая.

— Я знаю.

Он посмотрел на окна моей квартиры.

— Я хочу попросить тебя вернуться.

— В твою жизнь?

— В мою жизнь, если ты сама этого захочешь.

Я долго молчала. Снег таял на его плечах.

— Натаниэль, я спасла Лиама не потому, что хотела попасть в твою историю. Я спасла его, потому что он был человеком. И себя я тоже больше не отдам в залог.

— Я понял.

— Нет. Но когда-нибудь поймёшь.

Он кивнул. Не спорил. Не приказал. Просто развернулся и пошёл к машине.

Я вошла домой, сняла кардиган и посмотрела на медную брошь. На ней осталась маленькая вмятина от той ночи, когда я впервые перестала быть невидимой.

Я положила её рядом с ключами, закрыла дверь и выключила свет.

Наутро выпал первый снег.

И впервые я не ждала, что кто-нибудь придёт меня спасать.