ЧАСТЬ 4

— Кто дал ему доверенность? — спросила я.

Мира убрала телефон от уха.

— Никто. Поэтому клиника заблокировала доступ и вызвала службу безопасности.

Джулиан резко повернулся к ней.

— Я отец ребёнка. У меня есть права.

— До рождения ребёнка у вас нет права получать медицинские сведения без письменного согласия матери, — ответила Мира.

— Елена, ты слышишь? Я просто хотел убедиться, что с ним всё хорошо.

— Ты хотел убедиться, что можешь использовать его против меня.

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Полицейские подошли ближе. На запястьях Джулиана защёлкнулись наручники. Металл коротко звякнул в тишине библиотеки.

— Вы не понимаете, что делаете, — процедил он. — Моя компания, мои деньги, моя репутация…

— Это уже не ваши главные проблемы, — сказал один из полицейских.

Серена стояла у окна, сжимая в руке снятое кольцо. Она не плакала. Только смотрела на дождевые дорожки на стекле.

Когда Джулиана вывели в коридор, он всё-таки обернулся.

— Елена, ты пожалеешь!

Я посмотрела на него спокойно.

— Я уже пожалела. Два года назад.

В тот же вечер его адвокат позвонил Мире трижды.

В первый раз он требовал немедленно освободить Джулиана.

Во второй — предлагал мировое соглашение.

В третий раз он сказал:

— Я не могу защищать человека, который скрыл от меня половину доказательств.

Мира положила трубку и устало сняла очки.

— Он остался один.

— Нет, — ответила я. — Он просто впервые услышал тишину вокруг себя.

На следующий день в девять утра меня пригласили в комнату для допросов. На стене висели часы с треснувшим стеклом. Следователь включил запись из библиотеки.

Я услышала голос Джулиана:

«Я скажу, что она бесплодна, нестабильна и сама разрушила брак. Люди всегда верят тому, кто говорит первым».

Он сидел напротив меня за металлическим столом. Без дорогих часов. Без улыбки. Без Серены и свиты помощников.

Собственный голос звучал из динамика плоско и отвратительно.

Джулиан слушал, опустив голову.

— Я был зол, — сказал он.

— Ты был расчётлив.

— Я хотел защитить компанию.

— От женщины, которая её построила?

Он поднял глаза.

— Ты могла остаться рядом.

Я почти рассмеялась, но смех не пришёл.

— Рядом с кем? С мужчиной, который заранее написал для меня ложную биографию?

Следователь остановил запись.

— Мисс Картер, мы должны зафиксировать, что вы подтверждаете авторство и отсутствие согласия на передачу прав.

— Подтверждаю.

Джулиан провёл ладонью по лицу.

— Елена, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Всё зашло так далеко в тот день, когда ты решил, что моя боль будет удобнее твоей честности.

Через две недели компания заморозила счета Джулиана. Совет директоров снял его с должности. Финансовая проверка выявила переводы, о которых Томас говорил в библиотеке, и ещё несколько платежей на счета посредников.

Но я не торжествовала.

Я просто подписывала документы и училась спать по ночам.

Самым трудным оказался не суд и не газетные заголовки. Самым трудным было войти в бывший дом и забрать детские вещи, которые мы когда-то выбирали вместе.

В детской стояла белая кроватка, купленная мной ещё до развода. На полке лежала фотография, где Джулиан держал меня за плечи и улыбался так, будто мы оба верили в вечность.

Я сняла фотографию со стены.

В комнате осталась светлая прямоугольная полоса.

На комоде лежал мой старый серебряный компас. Я думала, что потеряла его в день переезда, но он всё это время лежал в ящике среди счетов и забытых ключей.

Я взяла его в ладонь.

Он был холодным.

Через четыре месяца родилась дочь. Я назвала её Мией — коротким именем, которое легко произносить на любом языке и невозможно превратить в чужой титул.

В родильной палате пахло молоком и чистым хлопком. Адриан стоял у окна, держа в руках крошечную розовую шапочку.

— Она смотрит так, будто уже всё понимает, — сказал он.

— Надеюсь, она никогда не станет тратить жизнь на доказательство очевидного.

— А ты?

Я посмотрела на дочь.

— Я больше не буду.

Через несколько месяцев мы переехали в Бостон. Я открыла небольшую лабораторию, где молодые разработчики могли получать гранты без посредников, которые забирали бы их имена вместе с идеями.

Утром я варила кофе, проверяла почту и слушала, как Мия ползает по деревянному полу, стуча пластмассовой чашкой.

На стене висела карта мира. Рядом — детский рисунок: жёлтый круг, зелёная линия и маленькая фигурка с огромными руками.

— Это ты? — спросила я.

Мия кивнула.

— А это?

— Дорога.

Я прикрепила рисунок рядом с картой.

Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна в шерстяных носках, а Мия спала у меня на плече. Внизу двор медленно белел, и город становился тише.

Тогда пришло последнее сообщение от Джулиана.

«Я прошу только десять минут. Я изменился. Позволь мне увидеть дочь и поговорить с тобой. Мы ведь когда-то любили друг друга».

Я долго смотрела на экран.

Не потому, что сомневалась.