Меня обвинили в краже из дома мафиозного босса, но после одного вопроса его охрана внезапно замерла

— Ты крадёшь у меня.

Я медленно опустила серебристую тряпку для полировки и посмотрела через пустой бальный зал на Маттео Валенте. Он стоял под огромной люстрой, которую не зажигали уже семь лет, в чёрном костюме и с таким лицом, каким его описывали в Чикаго: холодным, опасным, непроницаемым.

Только была одна проблема.

На мне была его рубашка.

Белая мужская рубашка доходила мне почти до колен. Рукава я закатала до локтей, а край завязала узлом на бедре. Моя форма промокла после того, как в прачечной прорвало трубу, и я решила, что в полночь в этом крыле всё равно никого не будет.

На полу рядом с ведром лежала деревянная ложка, в которую пять минут назад я пела вместо микрофона.

Взгляд Маттео опустился на неё.

— Тогда объясни, почему ты находишься в моём бальном зале в полночь и носишь мою одежду.

Жар бросился мне в лицо.

— Потому что труба прорвалась.

— А танцы?

— Я думала, что одна.

В уголках его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Я заметила это, но тут же вспомнила, с кем говорю.

— Раз уж мы обсуждаем, что люди делают, когда думают, что их никто не видит, может, обсудим камеры?

Улыбка исчезла.

— В дымовом извещателе возле моей ванной спрятана камера, — продолжила я. — Ещё одна стоит в лампе у кровати.

Маттео медленно сжал челюсть.

— Ты заметила.

— Я многое замечаю.

Двадцать три дня работы в его особняке научили меня: люди не спорят с Маттео Валенте. Но страх перестал впечатлять меня много лет назад. Он не спас моего отца, когда его маленькую бухгалтерскую фирму обвинили в отмывании денег. Не спас наш дом. Не помешал моему жениху бросить меня, как только фамилия Моретти стала неудобной.

Иногда у человека оставалось только достоинство.

— Сотрудники тоже люди, — сказала я.

Несколько секунд мы молчали. Где-то в старых стенах тикали часы.

— Из моего дома исчезли три вещи, — наконец произнёс Маттео.

— Какие?

— Часы. Музыкальная шкатулка. Фотография.

Не бриллианты. Не деньги.

Дешёвые часы «Сейко», принадлежавшие его отцу. Музыкальная шкатулка его матери. И старый снимок, который он держал в кабинете.

— Я их не брала.

— Знаю.

Я моргнула.

Маттео шагнул ближе.

— Я просмотрел записи.

Моё лицо вспыхнуло.

— Все?

— Только относящиеся к делу.

— Вы смотрели, как я танцую?

— Я расследовал кражу.

— И деревянную ложку?

— Расследование было тщательным.

Я закрыла лицо ладонями. И впервые Маттео Валенте действительно улыбнулся.

Но улыбка сразу исчезла.

— На записи фотография стоит на полке в кабинете в полночь, — сказал он. — В два часа её уже нет.

Я опустила руки.

— Кто вошёл в комнату?

— Никто.

— Так не бывает.

— В моём доме бывает всё.

Я снова посмотрела на книжный шкаф в его кабинете. Три недели я убирала этот особняк и давно заметила странности: слишком толстые стены, сквозняки там, где не было окон, приглушённые шаги за панелями.

— Стена за нижней частью шкафа, — сказала я.

Его глаза сузились.

— Что с ней?

— Она звучит пусто.

Через двадцать минут к нам присоединился начальник охраны Лука Бенетти. Он разложил на столе старый строительный план и провёл пальцем по узкому пространству, которого не должно было существовать.

Маттео присел, нащупал что-то за нижней полкой, и внутри стены щёлкнуло.

Шкаф сдвинулся на несколько сантиметров.

Из щели потянуло ледяным воздухом.

Лука машинально положил руку на пистолет, но Маттео остановил его жестом.

Я смотрела на тонкую чёрную линию за шкафом и вдруг вспомнила синюю вазу в верхнем восточном коридоре. Два дня назад она стояла не там, где я её оставила.

— Под этой вазой есть стол, — сказала я тихо. — В нём запертый ящик.

Маттео резко повернулся ко мне.

— Что ты ещё видела?

Я указала на раскрывающуюся стену.

И в этот момент из темноты за панелью донёсся звук поворачивающегося ключа…

ЧАСТЬ 2

Звук был тихим, но в наступившей тишине его услышали все трое.

Ключ повернулся ещё раз.

Лука вытащил оружие. Маттео поднял руку, приказывая ему не стрелять, и встал передо мной. Его плечо заслонило половину прохода.

— Отойдите, — прошептал Лука.

— Если там человек, он услышит нас, — ответил Маттео.

— Он уже знает, что мы здесь.

Я почувствовала, как холод от скрытого коридора пробирается под его рубашку, которую я всё ещё носила. Край ткани щекотал колени, а босые ступни замёрзли на мраморном полу.

Из-за панели донёсся скрип.

Потом всё стихло.

Маттео включил небольшой фонарь и первым вошёл внутрь. Лука последовал за ним. Я осталась у шкафа, но через секунду услышала голос Маттео:

— Елена, идём.

Коридор оказался настолько узким, что плечи задевали кирпичные стены. Пахло пылью, железом и старым лаком. На полу виднелись свежие следы, будто кто-то недавно прошёл здесь в мокрой обуви.

— Вы знали об этом проходе? — спросила я.

— Нет.

— А Лука?

Начальник охраны резко обернулся.

— Я не знал.

Я посмотрела на его ботинки. На подошве была такая же влажная красноватая глина, какую я заметила возле восточной лестницы.

Маттео тоже это увидел.

— Где ты был сегодня вечером?

— В гараже.

— До какого времени?

— До десяти.

— А потом?

— Уехал проверять склад.

Лука говорил спокойно, но большой палец всё время потирал край кобуры. Я запомнила этот жест.

Коридор вывел нас к маленькой комнате за стеной кабинета. Там стоял деревянный стол, старый телефон и металлический шкафчик. На столе лежала синяя ваза, точно такая же, как в верхнем коридоре.

Под ней оказался ключ.

— Не трогай, — сказал Маттео.

Но я уже заметила на его бородке волосок белой пыли, хотя он не успел прикоснуться к вазе.

— Кто-то был здесь недавно, — сказала я. — И торопился.

Маттео взял ключ через платок и открыл шкафчик. Внутри не было ни часов, ни шкатулки, ни фотографии. Только три пустых углубления, вырезанных в бархате, и тонкая папка, перевязанная медной лентой.

На обложке стояла фамилия моего отца.

У меня перехватило дыхание.

— Моретти, — прочитала я.

Маттео посмотрел на меня.

— Ты знала, что твой отец работал на мою семью?

— Он вёл бухгалтерию для нескольких компаний. Но он никогда не работал на вас.

— Он исчез за два дня до ареста.

— Он не исчез. Его нашли мёртвым у реки.

Слова повисли между нами, тяжёлые, как мокрая одежда.

Лука медленно подошёл к шкафчику.

— Внутри может быть ловушка, — сказал он.

— Ты слишком быстро это понял, — ответила я.

Он посмотрел на меня.

— Что ты хочешь сказать?

— Что человек, который ничего не знает о тайной комнате, не должен первым думать о ловушке.

Маттео повернул голову.

— Лука.

— Я охраняю этот дом пятнадцать лет. Я знаю, как думают люди, которые хотят вас убить.

— А ты знаешь, как открыть эту папку? — спросил Маттео.

Лука промолчал.

Из коридора внезапно донёсся звонок телефона. Не современного мобильного, а старого аппарата на столе. Раздался один звонок. Второй. Третий.

Маттео снял трубку.

— Валенте.

Сначала никто не говорил. Потом в динамике прозвучал искажённый женский голос:

— Девушка в вашей рубашке уже нашла дверь. Теперь спросите её, почему её отец оставил копию ключа у человека, которому доверял больше всех.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Маттео сжал трубку.

— Кто ты?

— Спроси Елену, что она видела в день смерти отца.

Связь оборвалась.

Маттео медленно положил трубку.

— Елена?

Я смотрела на папку, на медную ленту и на Луку, который впервые отвёл взгляд.

— В день смерти папы я видела одну вещь, — сказала я. — Но никому не рассказывала.

— Что именно?

Я протянула руку к папке.

— Человека, который стоял возле его машины. На руке у него были часы с треснувшим стеклом.

Лука побледнел.

Маттео увидел это.

И прежде чем я успела коснуться медной ленты, в доме погас свет. В темноте щёлкнул затвор, и голос Луки прозвучал совсем рядом:

— Никто не будет открывать эту папку…

ЧАСТЬ 3

— Никто не будет открывать эту папку, — повторил Лука.

В темноте я услышала, как Маттео резко шагнул в сторону. Потом раздался удар, короткая возня и звон металла о каменный пол. Свет аварийных ламп вспыхнул через несколько секунд.

Лука лежал на коленях, а Маттео выкручивал ему руку за спину. Пистолет охранника скользнул к моим ногам.

— Ты ошибся, — сказал Маттео. — В этом доме приказы отдаю я.

— Вы ничего не понимаете, — прошипел Лука. — Если она откроет папку, погибнете не только вы.

Я подняла папку с пола. Медная лента была перерезана ударом.

Маттео отпустил Луку лишь после того, как тот оказался в наручниках. Потом повернулся ко мне.

— Открывай.

— А если там причина, по которой мой отец умер?

— Тогда ты заслуживаешь знать правду.

Я развязала ленту.

Внутри лежали копии банковских переводов, фотографии и один конверт с нотариальной печатью. На первой странице стояла дата за неделю до ареста моего отца. Внизу была его подпись.

Но деньги переводились не от него.

Они уходили с тайного счёта Маттео на счета людей, связанных с городским управлением и полицией. В назначении платежа повторялось одно имя: Лука Бенетти.

Я подняла глаза.

— Это вы украли деньги из бухгалтерии моего отца.

Лука рассмеялся, но смех быстро оборвался.

— Я спасал семью Валенте.

— Вы подставили моего отца, — сказал Маттео.

— Ваш отец узнал, что вы собирались передать бизнес законному наследнику. Он хотел вывести деньги и уйти. Я остановил его.

— Ты убил его? — спросила я.

Лука молчал.

В папке лежала фотография с камеры наблюдения. На ней возле машины моего отца стоял Лука. На его руке были часы с треснувшим стеклом.

Такие же часы я видела в тот день из окна автобуса, когда возвращалась из колледжа. Тогда мне было двадцать. Я подумала, что мужчина просто ждёт кого-то у машины. Через час отец был мёртв.

— Ты видел меня, — сказал Лука.

— Я видела ваши часы.

Маттео перевернул фотографию. На обороте рукой отца было написано: «Если со мной что-то случится, ищи комнату за кабинетом Маттео. Доверяй только его сыну».

Маттео застыл.

— У меня нет сына, — тихо сказал он.

Я достала нотариальный конверт. В нём было свидетельство о рождении мальчика, подписанное матерью Маттео, и письмо от неё. Она писала, что много лет скрывала ребёнка, потому что Лука угрожал ей и собирался использовать мальчика для захвата бизнеса.

Имя ребёнка было указано полностью.

Маттео Валенте-младший.

Дата рождения совпадала с датой, которую Маттео когда-то называл мне в разговоре о своей матери. Мальчик умер в младенчестве, так считала вся семья. Но в письме говорилось другое: ребёнка тайно вывезли в Канаду и записали под фамилией его приёмной семьи.

— Почему моя мать скрыла это от меня? — прошептал Маттео.

Я перевернула последнюю страницу.

Там был результат генетической экспертизы, который отец подготовил незадолго до смерти. Совпадение между Маттео и человеком по имени Томас Рид составляло девяносто девять процентов.

— У вас есть брат, — сказала я.

Маттео смотрел на лист, словно тот был написан кровью.

Лука опустил голову.

— Он ничего не должен получить, — сказал он. — Я уничтожил бы документы, если бы не эта девчонка.

— Поэтому вы украли три вещи? — спросила я.

— Часы хранили микроплёнку. В шкатулке был ключ к архивному сейфу. Фотография показывала лицо свидетеля. Я забрал их, но не успел найти второй тайник.

В этот момент зазвонил мобильный Маттео.

Он ответил.

— Говорите.

На другом конце раздался мужской голос, хриплый и растерянный:

— Меня зовут Томас Рид. Мне сказали, что вы мой брат. Но сегодня утром я получил письмо, в котором утверждается, что ваш человек собирается убить меня.

Маттео посмотрел на Луку.

Тот улыбнулся.

— Он уже в городе, — сказал Лука. — И если вы хотите увидеть его живым, вам придётся отпустить меня.

Из трубки донёсся резкий шум, будто кто-то опрокинул стул.

Потом Томас закричал.

Связь оборвалась.

Маттео бросился к двери, а я увидела на столе последнюю фотографию: Томас стоял возле вокзала, и за его спиной виднелся человек в форме охраны.

На руке этого человека были часы с треснувшим стеклом…