ЧАСТЬ 4 — Моя трёхлетняя дочь пообещала главарю мафии вернуть ему ноги, а ночью его врач побледнел от одного найденного лекарства

 

ЧАСТЬ 4

…мы уже видим окна вашей библиотеки.

Первым заговорил Марко.

— Уберите всех от окон.

Лоренцо не ответил. Он смотрел на телефон, будто тот стал оружием в руке невидимого врага.

Я прижала Мию к груди. Деревянная лошадка в кармане её платья упёрлась мне в ладонь острым сломанным ухом.

— Они знают, где мы, — прошептала я.

— Знают, — сказал Лоренцо. — Но не знают, что мы слышали их раньше.

Он включил громкую связь.

— Вы хотите оригинал завещания? — спросил он.

— Через час. Старый речной терминал. Один человек. Без охраны.

— А если я не приеду?

В трубке раздался детский плач. Не Мии. Чужой, записанный заранее.

— Тогда начнём с вашей служанки.

Связь оборвалась.

Марко сразу достал второй телефон.

— Я перекрою дороги.

— Нет, — сказал Лоренцо. — Они ждут именно этого.

— Тогда что будем делать?

Лоренцо посмотрел на меня.

— Софи, вы готовы довериться мне ещё один раз?

Я вспомнила его неподвижные ноги, белую таблетку на детской ладони и свою ночную страх перед каждым шагом в коридоре.

— Я доверюсь не вам, — ответила я. — Я доверюсь человеку, который сегодня впервые решил не отдавать себя на растерзание.

Его лицо едва заметно изменилось.

— Этого достаточно.

В кабинете Мира быстро подключила диктофон к компьютеру. Марко отправил запись разговора и видео с камер в несколько мест, о которых я ничего не знала. Лоренцо тем временем позвонил своему адвокату.

— Ричард, подготовьте документы на передачу фондов.

Он выслушал ответ и покачал головой.

— Нет, не фиктивную копию. Настоящую.

Пауза.

— Потому что через час я хочу, чтобы эти люди поверили, будто они победили.

Адвокат явно возражал.

— Если вы откажетесь, я разорву соглашение, — сказал Лоренцо. — Вы больше не мой защитник, если продолжите спорить.

Он отключил телефон.

— Ричард отказался? — спросила я.

— Сказал, что больше не станет помогать человеку, который едет навстречу похитителям.

— Он прав.

— Да.

— Тогда почему вы всё равно едете?

Лоренцо посмотрел на Мию.

— Потому что они думают, что у меня осталась только смелость. А у меня остались ещё записи, люди и память.

Мы приехали к терминалу в двадцать минут одиннадцатого. Снег превратился в ледяной дождь. Заброшенные грузовые ворота хлопали на ветру, а ржавые цепи звенели над пустой площадкой.

Я сидела в машине Марко, пока Лоренцо въезжал внутрь на кресле. На нём был тёмный костюм, а в руке — кожаная папка. Мия спала у меня на коленях, сжимая деревянную лошадку.

— Софи, слушайте меня, — сказал Марко. — Если услышите три коротких сигнала, бегите к задним воротам.

— А если сигналов не будет?

— Тогда бегите, когда увидите меня.

Внутри терминала загорелась одна лампа. К Лоренцо вышел Эдвард Белланди — его двоюродный брат, которого я видела всего дважды. Он держал пистолет, но улыбался так, словно пришёл на семейный обед.

Рядом стояла Ванесса.

— Ты всё испортил, — сказала она. — Тебе надо было просто подписать бумаги.

— Я подписывал бумаги шесть месяцев, — ответил Лоренцо. — Но не те, которые ты приносила.

— Ты не сможешь доказать, что мы хотели тебя убить.

— Уже доказал.

Он нажал кнопку на маленьком устройстве в кармане.

Из динамика раздался голос Ванессы: «После шести месяцев он подпишет всё, что я попрошу».

Она побледнела.

Эдвард повернул пистолет к Лоренцо.

— Это ничего не меняет.

— Меняет всё, — сказал Марко из темноты.

Включились прожекторы. На металлических балконах стояли следователи, а у входа — вооружённая группа. Их прибытие мы не слышали из-за шума дождя.

— Бросьте оружие! — крикнул офицер.

Эдвард застыл.

Ванесса медленно подняла руки.

— Лоренцо, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю впервые за полгода.

Эдвард бросил пистолет. Ванесса попыталась отступить, но Марко уже был рядом.

Позже, в кабинете следователя, нам включили запись, которую нашли на камерах терминала. Это была беседа Ванессы и Эдварда за два дня до нападения. Я слышала её голос, но теперь он звучал иначе — не как голос красивой женщины, которая плачет у больничной койки, а как голос человека, уверенного, что чужая жизнь принадлежит ему.

— Он ничего не почувствует, — говорила Ванесса на записи. — Пуля всё спишет на уличную войну.

— А если выживет?

— Тогда Кин будет давать ему таблетки, пока он не перестанет надеяться.

В комнате стало тихо.

Ванесса сидела напротив нас, сжав руки на коленях. Когда запись закончилась, она подняла глаза на Лоренцо.

— Я сказала это в панике.

— Нет, — ответил он. — Ты сказала это, потому что думала, что никто никогда не заставит тебя услышать собственные слова.

Она отвернулась.

Я впервые увидела на её лице не злость и не страх, а понимание. Она услышала себя со стороны. И поняла, что никакими слезами уже не вернёт прежнюю версию этой истории.

Доктора Кина и Эдварда арестовали той же ночью. Ванессу задержали за организацию покушения, подделку медицинских документов и попытку похищения. Следствие продолжалось несколько месяцев, но главные доказательства были уже у властей.

Лоренцо вернулся в особняк под утро.

Библиотека выглядела так же, как всегда: камин, часы, высокие окна, персидский ковёр. Только на кресле больше не лежал плед. Лоренцо сам снял его и оставил на подлокотнике.

— Вы хотите, чтобы я приготовила вам чай? — спросила я.

— Нет.

Он посмотрел на свои ноги.

— Я хочу попробовать встать.

Через неделю Мира начала настоящее лечение. Лоренцо учился заново чувствовать мышцы, сначала по минуте, потом по пять. Он падал, злился, молчал. Иногда просил оставить его одного.

Я не спасала его от боли.

Я приносила воду, полотенце и уходила, когда он просил.

Однажды он сам позвал меня.

— Софи, вы видели?

Он стоял, держась за поручень.

Всего три секунды.

Но стоял.

— Видела, — ответила я.

— Мия сказала бы, что ноги проснулись.

— Мия редко ошибается.

Через месяц я переехала с дочерью в маленькую квартиру в северной части города. Лоренцо предложил мне деньги, но я согласилась только на честную зарплату за работу в его благотворительном фонде. Я стала помогать семьям сотрудников, которые попадали в беду, и впервые за много лет перестала считать каждую монету перед покупкой хлеба.

Мия пошла в детский сад. По утрам она рисовала на кухонном столе, размазывая жёлтую краску по бумаге. На каждом рисунке у неё были четыре кружка — камеры, которые она однажды заметила в библиотеке, — и маленький человек, стоящий возле большого окна.

— Это кто? — спросила я.

— Тот, кто больше не спит, — ответила она.

Зимой выпал первый настоящий снег. Мы шли домой из сада, и Мия прыгала по белым следам на тротуаре. Я держала её за руку, а в другой несла пакет с яблоками и тёплыми варежками.

Телефон зазвонил вечером.

Номер был неизвестным, но я сразу поняла, кто это.

— Софи, — сказала Ванесса. Голос у неё был тихим. — Я получила разрешение на один звонок.

Я молчала.

— Ты должна знать, что я любила Лоренцо.

— Возможно.

— Он никогда не любил тебя. Ты была просто служанкой, которая оказалась рядом.

Я посмотрела на Мию. Она сидела у окна и пришивала бумажное седло к своей деревянной лошадке.

— Может быть, — сказала я. — Но рядом с ним я научилась отличать любовь от страха.

На другом конце послышался тяжёлый вдох.

— Ты можешь попросить его забрать заявление.

— Нет.

— Почему?

Я ответила спокойно:

— Потому что это не моя жизнь, Ванесса. И не мне спасать вас от последствий ваших решений.

Я отключила телефон.

Через несколько недель Лоренцо пришёл к нам на ужин без охраны. Он уже ходил с тростью, медленно, осторожно. Мия встретила его у двери и заставила снять обувь, чтобы проверить, проснулись ли ноги окончательно.

— Теперь можете сами помыть их, — заявила она.

Лоренцо рассмеялся.

Его смех больше не пугал меня.

После ужина он оставил на столе небольшой свёрток. Внутри лежала новая деревянная лошадка — с целым ухом, гладкой гривой и крошечной серебряной подковой.

— Для Мии, — сказал он.

— Спасибо.

— А это для вас.

Он протянул мне старый кусочек ткани. Я сразу узнала его: жёлтую ленту от детского стакана, которую Мия носила в день, когда нашла таблетку. Я хранила её в кармане формы, пока не порвалась крышка.

— Я нашёл её под ковром в библиотеке, — сказал Лоренцо. — Думал, вам будет нужна память о том, с чего всё началось.

Я провела пальцами по выцветшей ткани.

Раньше мне казалось, что маленькие вещи ничего не меняют. Детский стакан. Деревянная игрушка. Кусочек ленты. Белая таблетка, которую никто не заметил.

Теперь я знала: иногда судьба прячется именно там, куда взрослые не смотрят.

Мия потянула меня за рукав.

— Мама, пойдём домой?

Я завязала жёлтую ленту на ручке её рюкзака. За окном падал снег, а Лоренцо стоял у двери, опираясь на трость и не прося нас остаться.

Я улыбнулась ему и взяла дочь за руку.

Жёлтая лента трепыхалась на ветру.

А мы пошли дальше.