Когда сын криминального босса плеснул мне апельсиновым соком в лицо, его отец спокойно поставил на стол песочные часы и сказал, что у меня десять минут, чтобы заставить четверых детей подчиниться или навсегда уйти из его дома.
Сок стекал по подбородку на чужое серое пальто. На кухне пахло жареным маслом, мокрой шерстью и страхом. Один стул лежал перевёрнутым у холодильника, шкафчики были заляпаны оранжевыми брызгами, а мальчик под столом сжимал деревянную ложку, будто готовился защищать крепость.
Виктор Левчук стоял в дверях. Высокий, неподвижный, с бокалом вина в руке. Он смотрел на меня так, будто я была не няней, а очередной проблемой, которую можно убрать одним приказом.
— Вы понимаете, с кем разговариваете? — спросил он.
Я вытерла лицо рукавом и посмотрела на четырёх мальчиков.
— С отцом, который проиграл ужин детям.
На секунду стало так тихо, что я услышала, как капля сока упала на пол.
Мальчик под столом хихикнул. Виктор едва заметно напряг челюсть. Такие люди привыкли, что их боятся. Но я пришла не за тем, чтобы бояться. Мне нужны были деньги на адвоката и шанс вернуть мою шестилетнюю дочь Лилию, которую временно забрала служба опеки.
— Их имена, — сказала я.
— Это вас не касается.
— У детей должны быть имена. Или вы называете их всех неприятностями?
Самый тихий мальчик поднял глаза.
— Захар.
Остальные нехотя представились: Марко, Оуэн и Даниил. Виктор произнёс их имена слишком быстро, словно каждое причиняло ему боль.
Я закатала рукава.
— Марко, выбери четыре безопасных места. Оуэн, принеси салфетки. Даниил, вытри масло, пока кто-нибудь не поскользнулся. Захар, достань тарелки.
— Мы не слуги! — огрызнулся Марко.
— Конечно. Вы командиры. А командир отвечает за свою команду.
Это сработало. Не сразу, но сработало. Впервые за весь вечер взрослый не кричал на них и не угрожал наказанием. Он дал им задачу.
Через восемь минут Марко подставил стул Даниилу. Оуэн рассмеялся, Даниил толкнул его, а Захар снова исчез под столом.
Виктор шагнул вперёд.
— Стоп, — сказала я.
Я отодвинула стул.
— Командир, который ставит ловушки своим, теряет звание на пять минут.
— Вы не можете меня наказать!
— Часы уже пошли.
К без четверти восемь на столе стояли четыре тарелки супа. В восемь Захар впервые поднёс ложку ко рту, потом осторожно придвинул ко мне кусок хлеба и прошептал:
— Вы сегодня уйдёте?
Я не успела ответить. Виктор оказался за моей спиной, и его лицо вдруг стало серым.
— Не говорите с ними об их матери.
Я повернулась к нему.
— Тогда объясните, почему она никогда не вернулась.
Его рука дёрнулась к запертой красной папке на стойке, пальцы уже коснулись маленького ключа…
ЧАСТЬ 2
Его рука дёрнулась к запертой красной папке на стойке, пальцы уже коснулись маленького ключа, но Виктор остановился. Четверо мальчиков замерли. Даже Марко застыл с ложкой над супом.
— Все наверх, — приказал Виктор.
— Нет, — ответила я.
Он медленно повернул голову.
— Вы наёмная работница.
— Можете уволить меня после того, как скажете сыновьям, почему они уверены, что мать их бросила.
Дождь хлестал по высоким окнам. В коридоре тикали старинные часы, будто отсчитывали не секунды, а оставшиеся у меня минуты до увольнения и потери единственного шанса на Лилию.
Захар вцепился в рукав моего пальто.
— Мама сказала, что вернётся с песней, — прошептал он.
Виктор побледнел.
— Какой песней? — спросила я.
Мальчик покачал головой, но Марко резко оттолкнул стул.
— Перестаньте его расспрашивать! Папа сказал, что мама умерла!
— Ты видел, как она умерла?
Марко сжал губы, а потом его лицо исказилось от злости.
— Тётя Илария сказала, что мама была слабой. Она сказала, что мама сбежала, потому что не любила нас.
Бокал выскользнул из руки Виктора и разбился о мраморный пол.
Имя Иларии я уже слышала. Это была сестра Виктора — безупречно одетая женщина, которая каждую неделю приезжала в особняк с дорогими подарками и улыбкой, не доходившей до глаз. Она руководила семейным благотворительным фондом и говорила о детях так, будто делала им одолжение одним своим присутствием.
— Где красная папка? — спросила я.
— Вы не прикоснётесь к ней, — сказал Виктор.
— Тогда откройте её сами.
Он долго смотрел на папку. Потом достал из кармана маленький ключ. Замок щёлкнул.
Внутри лежали банковские выписки, медицинские заключения и фотография Мирославы, жены Виктора. На её пальце сверкало кольцо с зелёным камнем. Я видела такое же в детской музыкальной шкатулке.
На одном листе синей ручкой была записана дата исчезновения Мирославы. На другом — перевод из фонда в частный медицинский центр в горах.
Виктор нахмурился.
— Этот центр закрыли много лет назад.
— Тогда почему платежи продолжались?
Он резко посмотрел на меня.
— Кто вы на самом деле?
Я достала из сумки потёртый конверт. В нём лежали уведомление о заседании по опеке над Лилией, мой трудовой договор и документы на маленькую съёмную квартиру, которую я нашла для нас.
— Я мать, пытающаяся вернуть ребёнка. Больше ничего.
Но Захар смотрел не на меня. Его взгляд остановился на музыкальной шкатулке у стены.
— Внутри есть письмо, — сказал он.
— Какое письмо?
Он указал на бархатную подкладку.
Виктор бросился к шкатулке, но Захар схватил меня за руку.
— Если вы откроете её, тётя Илария поймёт, что мы вспомнили…
В этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги, и ручка входной двери медленно повернулась…
ЧАСТЬ 3
В этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги, и ручка входной двери медленно повернулась. Виктор посмотрел на охрану, потом на сыновей и наконец на меня.
— Откройте шкатулку, — сказал он.
Я поддела бархатную подкладку ножом для масла. Под ней обнаружился крошечный записывающий прибор, обмотанный выцветшей синей ниткой, и письмо, сложенное в четыре ровных квадрата.
Мирослава написала, что если однажды исчезнет, Виктор должен искать врагов не за воротами, а среди людей, которые улыбаются за его столом. Она подробно указала счета фонда, поддельный перевод в медицинский центр и угрозы Иларии.
Запись оказалась ещё страшнее. Голос Мирославы дрожал, когда она говорила, что Илария годами присваивала деньги благотворительного фонда. Потом на записи прозвучал холодный голос сестры Виктора:
— Обратишься в полицию — твои дети вырастут без матери.
Виктор слушал неподвижно. Только пальцы, лежавшие на краю стола, побелели.
Он много лет верил, что жена умерла. Не стал задавать вопросов после поспешного опознания тела, потому что горе требовало хоть какого-то конца. Илария воспользовалась этим горем и превратила его в замок.
Виктор позвонил своему адвокату, начальнику охраны и следователю. К полуночи все документы были переданы властям. На рассвете в заброшенном медицинском центре нашли следы незаконного содержания людей и женщину без удостоверения личности, которая подходила под описание Мирославы.
Виктор поехал туда сам.
На следующий день он вернулся в особняк вместе с бледной, измученной женщиной. Мирослава стояла у входа, держась за дверной косяк.
Захар узнал её первым. Он сорвался с места так быстро, что потерял тапок. Марко, Оуэн и Даниил бросились следом. Мирослава опустилась на колени, и четверо мальчиков вцепились в неё, будто могли удержать мать рядом одними руками.
— Вы меня помнили? — плакала она.
— Мы ждали, — ответил Захар.
Иларию задержали через два дня. Счета фонда заморозили, сообщники начали давать показания, а Виктор передал следствию каждую папку, которую годами прятал от самого себя.
Моё заседание по опеке состоялось через неделю. Виктор предоставил договор, документы на жильё и письменное свидетельство о том, как я заботилась о его сыновьях. Лилию оставили со мной.
В тот вечер пятеро детей делили печенье на удачу. Даже Виктор взял кусочек.
Через несколько месяцев в особняке снова было шумно. Мирослава медленно выздоравливала, Виктор учился сидеть за столом без бокала, а Захар каждый день говорил немного больше.
Однажды Виктор спросил, что я подумала о нём в первую ночь.
— Что вы опасный человек.
Я посмотрела на смеющихся детей.
— Вы опасны не для меня. Вы опасны для лжи.
И впервые этот огромный дом ответил не страхом, а детским смехом.
Вам также могут понравиться эти истории:
Моя свекровь выгнала меня босиком в снег с новорождёнными близнецами, а через десять минут к её воротам приехали три чёрные машины с папкой, которая могла уничтожить всю семью
На пляже незнакомый мальчик спросил меня о том, что разрушило четыре года моей жизни, и женщина рядом побледнела
Я приехал на выпускную церемонию дочери в старой грузовой машине, но после одного взгляда генерала весь стадион замер
Мать оставила меня в заснеженном доме с дедушкой, а когда ночью вернулась семья, отец вдруг перестал улыбаться
Муж вернулся после ночи с моей лучшей подругой и потребовал объяснений, но его улыбка исчезла у кухонного стола
Отец заставил меня выйти замуж за миллиардера, который девять месяцев лежал в коме, но в первую же ночь он открыл глаза и прошептал: «Не доверяй Джейсону»
