ЧАСТЬ 4

— Не переводите его, — сказала я. — Я еду.

— Мы не можем остановить распоряжение без официального запроса, — ответила женщина. — Но если вы привезёте доказательства, врачебная комиссия соберётся немедленно.

Я посмотрела на Родрика.

— Вы слышали.

Он уже набирал номер.

— Доктор Сафонова, это Родрик Морретти. Никого не переводите. Я беру ответственность на себя.

— Господин Морретти, ваша ответственность не имеет юридической силы.

— Тогда я привезу человека, чья подпись имеет силу.

Он отключился и повернулся к Артуру.

— Позвони своему адвокату.

— Он не станет вам помогать, — сказал Артур. — Он работает на совет.

— Тогда позвони совету.

Артур усмехнулся, но телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сразу несколько сообщений. Он прочитал первое, второе, третье. Цвет его лица менялся с каждой строкой.

— Что там? — спросила я.

— Банк остановил счета фонда.

— Какого фонда?

Родрик резко посмотрел на него.

— Ты выводил деньги через благотворительный фонд?

Артур молчал.

Я поняла: те ежегодные пожертвования, которыми Родрик привык гордиться, были не только его милостью. Часть денег возвращалась в систему через фиктивные медицинские программы. Сначала людям давали надежду, потом продавали им же собственные долги.

— Он использовал ваши пожертвования как ширму, — сказала я.

Родрик прикрыл глаза.

— Сколько?

— Неважно, — ответила я. — Важно, сколько людей из-за этого потеряли жильё.

Мы выехали к больнице на двух машинах. Дождь превратился в мокрый снег, фары расплывались на стекле. Родрик сидел рядом со мной, а между нами лежала папка с документами и металлический жетон Лидии.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я.

— Потому что это началось с моего имени.

— А если бы я не заплатила за обед?

— Возможно, я бы ещё долго не замечал.

— Тогда я не спасла вас, Родрик. Я просто показала вам то, что вы не хотели видеть.

У больницы нас встретила доктор Сафонова. Она провела нас в кабинет, где на столе лежала история болезни Виктора Воронова. На последней странице красовалась свежая запись: «Пациент нуждается в срочном переводе из-за невозможности оплаты».

— Это не мой почерк, — сказала врач. — И не почерк дежурного врача.

Я включила диктофон.

В кабинете прозвучал голос Артура:

— Она будет платить, пока не сломается.

Потом голос Марины:

— Если лишить её обеих работ, она подпишет всё.

Родрик слушал молча.

Когда запись закончилась, доктор Сафонова сняла очки.

— Теперь у нас есть основание остановить перевод. Но этого мало. Нужно передать материалы следователям.

— Они уже получили копии, — сказала я.

— Кто отправил?

Я посмотрела на Родрика.

Он покачал головой.

— Не я.

В этот момент в дверь вошёл мужчина в тёмном пальто.

— Я следователь Андрей Лебедев, — представился он. — И человек, которому сегодня утром на почту пришла папка от неизвестного отправителя.

Он положил на стол распечатку.

На первой странице стояли фамилии десятков людей, которых отдел взысканий лишил домов и зарплат. Среди них была Лидия Морретти.

Родрик медленно взял лист.

— Моя мать?

— Её медицинский долг тоже продали вашей компании, — сказал Лебедев. — После её смерти долг закрыли. Но в системе он числился активным ещё семь лет.

Родрик побледнел.

— Кто отправил вам это?

Лебедев посмотрел на меня.

— Ваша знакомая из закусочной. Марина записала разговор с Ковачем, но боялась идти в полицию. Видимо, в последний момент передумала.

Позже выяснилось, что Марина отправила материалы за несколько минут до того, как Артур вошёл в кабинет. Она надеялась спасти себя, но спасла не только себя.

Артура задержали в больничном коридоре. Он не сопротивлялся.

— Вы всё равно ничего не докажете, — сказал он Родрику. — Вы подписывали бумаги годами.

— Я знаю, — ответил Родрик.

— Тогда мы оба виноваты.

— Да.

Артур ожидал ярости. Но Родрик лишь повернулся к следователю.

— Я дам доступ ко всем счетам и архивам.

— Даже если обвинения коснутся вас?

Родрик посмотрел на меня.

— Особенно если коснутся.

После этого начались звонки.

Совет директоров требовал, чтобы Родрик отозвал показания.

Банк предлагал «тихо урегулировать» мой долг.

Адвокат прислал сообщение: «Не подписывайте ничего без меня».

Родрик ответил ему одним предложением:

— Вы больше не мой адвокат.

Потом позвонил мне.

— Елена, фонд можно закрыть. Я могу перевести деньги на лечение вашего отца прямо сейчас.

— Нет.

— Это не подачка.

— Я знаю. Но мне нужна не ваша доброта. Мне нужны законные документы, отмена долга и лечение без условий.

Он помолчал.

— Вы не доверяете мне.

— Я учусь доверять себе.

В тот вечер отца перевели в отдельную палату. Я сидела рядом, держала его сухую ладонь и слушала, как за окном скребётся мокрый снег.

Он открыл глаза.

— Ты опять не спала?

— Зато больше не работаю ночью.

— А кто теперь кормит тебя?

Я засмеялась, хотя глаза защипало.

— Я сама.

— Тогда всё будет хорошо.

Через три недели следствие официально остановило взыскания по всем связанным делам. Ковач признал подделку цифровых подписей и согласился сотрудничать. Марину освободили от обвинений в соучастии после того, как она передала записи. Закусочную вернули прежним владельцам, но я туда не вернулась.

Я устроилась администратором в небольшой клинике на другом конце города. Там пахло мятным чаем и чистым бельём. Я научилась проверять документы до того, как ставить подпись, и больше не извинялась за вопросы.

Отец через два месяца начал ходить с тростью. Он каждый вторник приходил ко мне на работу и приносил пирог, который пересушивал в духовке.

— В этот раз не сгорел, — говорил он.

— Он просто стал крепче.

В марте мы сняли маленькую квартиру возле парка. В детской комнате стоял стол, за которым моя племянница рисовала мелками. Однажды она нарисовала нас с отцом под огромным жёлтым кругом.

— Это солнце? — спросила я.

— Нет, — сказала она. — Это лампа, чтобы вам больше не было темно.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Родрик тем временем продал контрольный пакет компании и передал большую часть средств в независимый медицинский фонд. Теперь все решения фонда проверяла комиссия пациентов, а не люди из его кабинета. Он сам дал показания. Его суд ещё продолжался, и я не следила за каждой новостью.

Однажды в июне мне пришло от него сообщение.

«Я нашёл ещё несколько дел. Там есть люди, которым мы можем помочь. Если вы готовы, я хотел бы обсудить это с вами».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Помогайте им не потому, что я рядом. И не ждите, что я вернусь в вашу жизнь. Я больше не живу внутри вашей системы».

Он ответил не сразу.

«Понимаю. Спасибо, что научили меня остановиться».

Я не стала продолжать разговор.

В тот же вечер отец попросил открыть окно. В парк пришёл первый тёплый ветер, и на подоконник упал маленький лист с дерева.

Я достала из ящика металлический жетон Лидии. Края у него потемнели, но выцарапанная чашка всё ещё была видна.

Когда-то Родрик сказал, что этот жетон не приносит ему удачи.

Он ошибался.