ЧАСТЬ 4

Я перечитала фразу трижды.

В палате пахло спиртом, дождём и горячим пластиком медицинского аппарата.

Клара спала под действием успокоительного, положив ладонь на живот. Ритм сердца ребёнка звучал ровно, но у меня внутри всё сбилось.

— Откуда у вас эта фотография? — спросила я агента.

— Из тайника в кабинете Доминика, — ответил он. — Мы нашли её десять минут назад.

— Кто ваш руководитель?

Он назвал фамилию, которую я знала слишком хорошо.

Мой бывший муж, Генри Стерлинг, умер восемь лет назад. Но человек на снимке был именно он: моложе, самоувереннее, с рукой на плече Доминика. На заднем плане виднелась вывеска склада, который впоследствии сгорел вместе с тремя свидетелями.

Рид закрыл дверь палаты.

— Ваша подпись пока действительна. Отзыв пришёл от заместителя, который не имел права вмешиваться в дело. Но кто-то пытается создать впечатление, будто ордер отменён.

— Значит, мы действуем быстрее.

— Уже действуем.

Телефон зазвонил снова. На экране был номер моего адвоката.

— Виктория, — сказал он, — я больше не могу вас представлять.

— Почему?

— Мне предложили сделку. Если я продолжу работать на вас, против меня возбудят дело о разглашении тайны.

— Вы верите им?

— Нет. Но у меня есть дети.

Я закрыла глаза.

— Тогда спасайте их. А я спасу свою дочь.

Он помолчал.

— В сейфе вашего мужа была ещё одна папка. Доминик утверждает, что там доказательства вашего участия в незаконном прослушивании.

— Где папка?

— Её забрал прокурор Хейл.

Я посмотрела на Рида.

— Найдите Хейла.

— Он уже под наблюдением.

Через час нас перевели в защищённое отделение. Клара проснулась, когда за окнами начал сереть рассвет.

— Ты всё ещё здесь, — прошептала она.

— Я никуда не уходила.

— Он говорил, что ты бросила суд, потому что больше не выдерживала давления. Что ты стала слабой.

— Он много чего говорил.

— А папа? Он правда знал Доминика?

Я села рядом с кроватью.

— Твой отец однажды помог ему получить первый контракт. Я думала, это была обычная сделка. После смерти Генри я нашла странные переводы, но не смогла доказать связь. Потом Доминик женился на тебе и начал пользоваться фамилией Стерлинг.

Клара отвернулась к окну.

— Он выбрал меня из-за тебя.

— Он выбрал тебя, потому что думал, что сможет контролировать меня через тебя. Но это не твоя вина.

В десять утра в палату вошла федеральная группа. Рид положил на стол коробку с доказательствами.

— Мы нашли сервер в подвале особняка Варда. Там есть записи разговоров, банковские таблицы и видео с камер дома.

Клара напряглась.

— Видео?

Рид кивнул.

— Всё, что он делал, записывалось. Доминик установил камеры, чтобы контролировать работников и охрану. Он не заметил, что сервер отправлял резервные копии наружу.

Я включила первую запись.

На экране Доминик стоял в кабинете и говорил по телефону:

— Клара не уйдёт к матери. Если понадобится, подбросьте ей документы. Виктория должна испугаться за репутацию.

Следующая запись была сделана вечером перед побегом.

— Ты никуда не пойдёшь, — говорил Доминик дочери. — Твоя мать не спасёт тебя. Я уничтожу её имя, если ты откроешь рот.

Клара закрыла лицо.

— Я всё время думала, что это происходит только со мной.

— Теперь он услышит себя сам, — сказал Рид.

Доминика нашли в загородном доме через два часа. Он пытался уехать на частном самолёте, но пилот отказался подниматься в воздух после того, как получил распоряжение федеральных следователей.

Когда его привели в комнату для допросов, я сидела за стеклом вместе с Кларой. На ней была больничная рубашка, на моих плечах — тот самый шерстяной халат с латунной пуговицей-компасом.

Доминик вошёл уверенно.

— Где моя жена?

Никто не ответил.

Следователь включил запись.

«Отправь её обратно, или вы обе потеряете всё».

Доминик слушал собственный голос. Сначала он улыбался. Потом улыбка стала тонкой. Затем исчезла совсем.

— Это вырвано из контекста, — сказал он.

Следователь включил следующую запись.

«Полиция работает на меня. Если Клара позвонит, заберите её».

— Я имел в виду защиту.

Третья запись была с камеры в кабинете.

«Если прокурор подпишет бумаги, Клара исчезнет до утра».

Доминик перестал дышать так, будто только сейчас понял: ему больше не удастся изменить сказанное.

— Виктория, — сказал он, глядя прямо в стекло. — Ты не можешь разрушить семью из-за семейной ссоры.

Я вошла в комнату.

— Это не семейная ссора.

— Я любил Клару.

— Любовь не запирает человека, не подделывает его подпись и не покупает полицейских.

— Ты всё равно потеряешь дочь. Она никогда не простит, что ты втянула её в это.

За моей спиной появилась Клара.

— Я уже простила маму, — сказала она. — Себя я пока учусь прощать.

Лицо Доминика стало серым.

— Клара, подумай. Без меня ты никто.

Она выпрямилась, хотя руки у неё дрожали.

— Я была никем только рядом с тобой.

После этого он перестал говорить.

Арестовали не только Доминика. В тот же день задержали сержанта Эванса, прокурора Хейла и двух советников, которые получали деньги через благотворительный фонд. Заместитель, пытавшийся отменить ордер, подал в отставку до начала допроса.

Судебное разбирательство длилось четыре месяца.

Я не вела дело. Я отказалась, потому что была матерью Клары и свидетелем. Моё место занял другой федеральный судья.

Доминик признал вину по большинству обвинений, когда понял, что записи невозможно уничтожить. Генри Стерлинг не мог предстать перед судом, но его старые счета и документы подтвердили: он действительно помогал Доминику в первые годы, а после смерти оставил мне не только долги, но и незаконченный поиск правды.

Самым тяжёлым оказалось не услышать приговор.

Самым тяжёлым было вернуться в дом.

Через неделю после ареста Доминика я вошла в его кабинет. В шкафу осталась одна вещь Клары — маленькая фотография, на которой она в семь лет держала бумажный воздушный змей. Рядом на полу лежала разорванная серебряная подвеска в виде маяка.

Я подняла её и положила в карман.

Комната была пустой.

Но впервые пустота не пугала меня.

Через три месяца Клара родила девочку. Мы назвали её Мэй, потому что именно в мае Клара впервые пришла ко мне не прятаться, а просто жить.

В тот день шёл первый снег после долгой осени. Мы сидели у окна моей кухни. Мэй спала в пледе, а Клара держала чашку чая обеими руками.

— Ты когда-нибудь жалеешь, что подписала тот ордер? — спросила она.

— Нет.

— Даже если бы всё закончилось иначе?

— Тогда я всё равно подписала бы его. Только постаралась бы раньше услышать тебя.

Клара положила голову мне на плечо.

— Я думала, мне некуда идти.

— Теперь у тебя есть дом.

— У нас есть дом, — поправила она.

Я улыбнулась.

В следующие месяцы жизнь складывалась из простых вещей. Я стала читать лекции молодым судьям, научилась сама чинить садовые фонари и каждое утро гуляла с Мэй до маленькой пекарни на углу. Клара открыла консультацию для женщин, которые боялись уйти от богатых и влиятельных мужей.

Она не называла это местью.

Она называла это дверью.

Однажды вечером пришло письмо от адвоката Доминика. Внутри была короткая записка.

«Я изменился. Дай мне увидеть дочь. Нам нужно поговорить».

Я отнесла письмо Кларе.

Она прочитала его молча.

— Что ты хочешь ответить?

— Ничего.

— Ты уверена?

Клара посмотрела на спящую Мэй.

— Я слишком долго отвечала на его вопросы. Теперь он может жить без моих ответов.

Я отправила письмо обратно без единой строчки.