ЧАСТЬ 4 — Я спросила мужа, почему наши накопления исчезли перед юбилеем его матери, и после одного звонка он перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Таймер щёлкнул ещё раз.

Я взяла себя в руки.

— Какую подпись он приложил?

— Похожую на вашу, — ответил Олег Ларин. — Но я не специалист. На вид совпадает.

Антон Сергеевич забрал у меня телефон.

— Не отвечайте ему больше самостоятельно. Пришлите письмо нам, сохраните оригинал и ничего не удаляйте.

— А если Сергей уже отправил это директору?

— Тогда мы успеем отправить директору правду раньше, чем он успеет превратить ложь в факт.

Я переслала письмо. Через десять минут Антон составил обращение, а Кирилл отыскал сообщение, которым Сергей предупреждал мать: «Сегодня всё закончу. Она будет выглядеть виноватой, и ей никто не поверит».

Марина сидела рядом и держала меня за руку. Её пальцы были холодными, но крепкими.

— Ты понимаешь, что он пытался сделать? — спросила она.

— Понимаю.

— Он хотел, чтобы ты начала оправдываться.

— А я больше не буду.

В полдень мне позвонил директор компании, где я работала бухгалтером.

— Раиса, Сергей прислал документы и написал, что ты якобы переводила деньги фирмы на личный счёт.

Я закрыла глаза.

— Это ложь. У меня есть все отчёты и доступ к журналу операций.

— Я знаю. Поэтому вызвал службу безопасности. Приезжай, когда сможешь.

Сергей попытался вернуть контроль ещё дважды.

Сначала он звонил мне каждые пять минут.

— Раиса, не доводи до уголовного дела.

— Это ты довёл.

— Мы можем всё решить дома.

— Дома ты пришёл с чужим ключом.

— Я был в отчаянии.

— А когда переводил деньги, ты не был в отчаянии?

Он замолчал.

Потом позвонила Валентина Петровна.

— Ты разрушила жизнь моего сына.

— Нет. Я остановила попытку распорядиться моей квартирой.

— Он твой муж!

— Был человеком, которому я доверяла. Это не одно и то же.

Она тяжело дышала в трубку.

— Ты ещё приползёшь к нему сама.

— Не приползу.

Я отключила телефон.

Через два дня мы встретились в кабинете следователя. На столе стоял диктофон, рядом лежала папка с банковскими выписками, распиской и копией договора на квартиру. Сергей пришёл с адвокатом, Валентина Петровна — в новом светлом костюме, который, наверное, собиралась надеть на тот самый юбилей.

Следователь включил запись.

Из динамика раздался голос Сергея:

— Она будет выглядеть виноватой, и ей никто не поверит.

Сергей побледнел.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спокойно спросил следователь.

— Мы обсуждали семейный конфликт.

— А здесь вы говорите о подделке подписи и продаже квартиры.

Валентина Петровна резко повернулась к нему.

— Ты обещал, что записи нет.

Сергей посмотрел на мать.

И впервые услышал собственные слова со стороны.

Он открыл рот, но не смог ответить.

Адвокат наклонился к нему.

— Сергей, прекратите говорить без меня.

— Но вы сказали, что всё решится!

— Я сказал, что нужно было сразу рассказать правду. Вы меня не послушали.

Это был первый человек за много лет, который отказался спасать Сергея от последствий его решений.

Олег Ларин подтвердил, что деньги предназначались для погашения долга Валентины Петровны. Он передал оригинал расписки и объяснил, что Сергей обещал закрыть долг после продажи квартиры.

Директор моей компании предоставил журнал операций. Подпись в письме Сергея была поддельной, а электронный файл изменён после отправки.

Дальше всё пошло быстро.

Следователь возбудил дело о мошенничестве и подделке документов. Деньги заблокировали на счёте Валентины Петровны, а Сергей получил запрет приближаться к моей квартире и месту работы.

Я не радовалась.

Когда мы вышли из кабинета, Валентина Петровна стояла в коридоре одна. Её новый костюм смялся на локтях.

— Ты довольна? — спросила она.

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

— Чтобы больше никто не решал за меня, где мне жить и что мне подписывать.

Она отвернулась.

Через неделю Сергей забрал вещи в присутствии участкового. Я заранее собрала их в коробки и оставила в бывшей гостиной. Там было пусто, кроме фотографии, которую он когда-то подарил мне на десятую годовщину.

На снимке мы стояли у моря. Сергей улыбался, обнимая меня за плечи. Я верила, что за этой улыбкой есть человек, которому можно доверить жизнь.

Он взял фотографию.

— Можно я оставлю?

— Это твоя фотография.

— А мы?

Я посмотрела на пустой стеллаж.

— Нас больше нет.

Он сжал рамку, но не разбил её.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но ты любил ещё и то, что я могла тебе дать.

Сергей опустил глаза.

— Мама сказала, что ты всё равно простишь.

— Я тоже так думала.

Он ушёл.

Дверь закрылась тихо.

Через три месяца дело ещё продолжалось, но квартиру уже никто не пытался отнять. Суд признал перевод общими средствами, и Валентину Петровну обязали вернуть деньги. Часть суммы она заняла у сестры, часть продала из своих украшений. Сергей устроился на другую работу, потому что прежняя компания расторгла с ним договор после внутренней проверки.

Я не следила за этим.

У меня появились дела важнее.

Я наконец начала ремонт ванной. Мастер снял старую плитку, заменил трубы и сказал, что ещё одна весна — и вода ушла бы к соседям снизу.

Я выбрала светлую плитку цвета тёплого песка.

Каждое утро перед работой я заходила туда и включала воду просто ради удовольствия слышать, как она течёт по новым трубам.

Марина помогла мне переехать в отдельную комнату, хотя я осталась в своей квартире. Она принесла занавески, две чашки и зелёное растение, которое не боялось сквозняков.

Кирилл стал заходить по воскресеньям. Иногда мы пили чай молча. В этом молчании не было неловкости.

Однажды он спросил:

— Ты не жалеешь, что узнала всё?

— Жалею только, что узнала не раньше.

Прошло ещё несколько недель.

В первый день декабря выпал снег. Я стояла у окна, когда в дверь позвонили.

На площадке никого не было. Только под дверью лежал конверт. Не серый — кремовый, плотный, с моим именем, написанным почерком Сергея.

Внутри была короткая записка.

«Я понял, где ошибся. Давай встретимся. Я больше ничего не буду требовать».

Ниже стояла дата и название маленького кафе возле вокзала.

Я прочитала записку дважды.

Потом достала телефон и написала один ответ:

«Я не хочу возвращаться к жизни, из которой мне пришлось спасаться».

Сергей позвонил сразу.

Я не подняла трубку.

Он написал ещё три сообщения. В последнем было: «Ты правда ничего ко мне не чувствуешь?»

Я долго смотрела на экран.

Чувствовала.

Боль. Благодарность за хорошие годы. Сожаление о человеке, которым он мог стать. Но любви, которая заставляет снова открыть дверь тому, кто однажды пришёл с чужим ключом, во мне больше не было.

Я удалила сообщения.

На кухне тихо щёлкнул жёлтый таймер в форме лимона. Он всё ещё работал, хотя краска на боку облупилась, а одна ножка была подклеена прозрачной лентой.

Я поставила рядом чашку чая и открыла окно.

В квартиру вошёл первый снег.

И впервые за одиннадцать лет мне не пришлось спрашивать, можно ли мне остаться дома.