ЧАСТЬ 4

— Пусть едет, — сказала я.

Сергей услышал эти слова и впервые посмотрел на меня не с раздражением, а со страхом.

— Наташа, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю.

— Если я уеду, это будет выглядеть как признание.

— Тогда не уезжай.

Он схватил телефон. Пальцы дрожали так сильно, что он дважды промахнулся мимо нужного номера.

— Мама, переведи мне деньги. Сейчас же.

Марина Ивановна сидела неподвижно. Её дорогой браслет зацепился за край скатерти, и каждый раз, когда она двигала рукой, бусины тихо звенели.

— У меня нет свободных денег, — сказала она.

Алексей усмехнулся без радости.

— На счёте, который вы указали в банковских документах, больше двух миллионов.

— Это не ваши деньги!

— И не деньги Сергея.

Через десять минут приехал администратор ресторана. Он попросил гостей разойтись и отвёл Марину Ивановну в сторону.

— Оплата за банкет прошла с карты вашего сына, — сказал он. — Но сегодня утром банк прислал уведомление о спорной операции. Мы обязаны сохранить записи с камер и документы по расчёту.

Свекровь посмотрела на Сергея.

— Ты сказал, что всё оплачено твоей премией.

— Я думал, что потом верну.

— Ты всегда так говоришь.

Эта фраза повисла между ними тяжелее любого обвинения.

Полиция приехала не сразу. Сначала появились сотрудники службы безопасности банка, затем следователь и женщина-понятой. Сергей пытался говорить уверенно.

— Это недоразумение. Мы с женой пользуемся общими деньгами.

— Общими? — переспросила следователь.

— Да.

— Тогда почему кредиты оформлялись на её имя без её присутствия?

Он замолчал.

Я стояла у окна ресторана и смотрела на мокрую парковку. Ваня держал меня за рукав. Его маленький брелок-зуб постукивал о молнию рюкзака, и этот звук помогал мне не расплакаться.

Следователь попросила Сергея проехать для дачи объяснений. Он повернулся ко мне.

— Ты правда отправишь меня туда из-за ста сорока тысяч?

— Не из-за ста сорока тысяч.

Я посмотрела на Ваню.

— Из-за того, что ты заставил его думать, будто он недостоин лечения.

Через два дня Сергей пришёл домой с адвокатом. В прихожей пахло мокрыми ботинками и пылью от старого коврика.

— Давайте решим всё мирно, — сказал адвокат. — Сергей готов компенсировать часть суммы.

— Всю сумму долгов и деньги на лечение, — ответила я.

— У него сейчас сложное положение.

— У моего сына тоже было сложное положение, когда он услышал, что его зубы могут подождать ради чужого праздника.

Сергей опустил глаза.

— Я не хотел, чтобы он это слышал.

— Но хотел, чтобы я молчала.

Адвокат вздохнул и закрыл папку.

— Сергей, я не могу представлять вас, если вы продолжите скрывать счета.

— Ты что, тоже меня бросаешь?

— Я отказываюсь участвовать в сокрытии имущества.

После его ухода Сергей включил на телефоне ту самую запись. Видимо, хотел доказать, что разговор вырван из контекста.

Но когда из динамика прозвучал его голос — спокойный, почти ласковый, — он вдруг перестал дышать.

— Я ей скажу, что у тебя давление. Она поворчит и переведёт.

Сергей смотрел на экран, будто слышал это впервые.

— Я так говорил?

— Да.

— Я… не помню.

— А я помню.

Он сел на край дивана.

— Наташа, я был в долгах.

— Почему ты не сказал?

— Ты бы ушла.

— Я ушла не из-за долгов. Я ушла из-за лжи.

Через неделю он собрал вещи. Не театрально, без криков. Просто сложил рубашки в дорожную сумку и долго стоял в детской.

На письменном столе лежала тетрадь Вани. На первой странице был нарисован смешной зуб в металлических скобках. Внизу детской рукой написано: «Когда-нибудь».

Сергей провёл пальцем по рисунку.

— Он меня ненавидит?

— Нет.

— Тогда почему не хочет со мной говорить?

— Потому что ему больно.

Ваня не вышел попрощаться.

Осталась только пустая комната и брелок-зуб, который он снял с рюкзака и оставил на полке.

Сергей забрал сумку и ушёл.

Расследование длилось несколько месяцев. Банк признал часть займов оформленными с нарушением, потому что электронная подпись была использована без моего согласия. Сергей вернул деньги по расписке, продал машину и устроился на вторую работу. Суд обязал его погасить оставшуюся сумму и выплачивать алименты.

Марина Ивановна сначала требовала, чтобы я забрала заявление.

— Ты хочешь оставить родного сына без матери? — кричала она по телефону.

— Это вы оставили его без денег на лечение.

— Я его бабушка!

— Тогда ведите себя как бабушка, а не как человек, который торгуется здоровьем ребёнка.

После этого она не звонила почти месяц.

Дом в области она действительно продала, но уже не ради Сергея. Часть денег ушла на погашение собственных долгов, часть — на адвоката. Квартира в центре осталась у неё, однако дорогие поездки и новые шубы закончились.

Я не радовалась этому.

Просто перестала спасать её от последствий.

Через три недели после праздника мы с Ваней пришли в ортодонтическую клинику. Врач снова посмотрел снимки, назвал дату начала лечения и протянул мне договор.

— Оплачивать будете сразу или поэтапно?

Я достала карту.

— Поэтапно. Но начинаем сейчас.

Ваня улыбнулся. На его неровных зубах блеснул свет от окна.

— Мам, а больно будет?

— Немного.

— А ты будешь рядом?

— Всегда.

В тот день он вышел из кабинета с первыми пластинками и всё время трогал их языком.

— Странное ощущение, — сказал он.

— Зато это начало.

Мы переехали в небольшую квартиру ближе к моей работе. На кухне стоял круглый стол, у окна рос базилик, а по утрам соседский трамвай звенел так громко, будто напоминал: день уже начался.

Я устроилась старшим бухгалтером в небольшую строительную фирму. Первую зарплату получила в пятницу и впервые за долгое время не открыла приложение, чтобы проверить, не исчезли ли деньги.

Теперь у меня был отдельный счёт. Отдельные планы. Отдельная жизнь.

Ваня привык к лечению. По вечерам он раскладывал на столе восковые капы, щётку и маленький футляр, а потом рисовал в тетради смешных зверей со скобами на зубах.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Мы шли из клиники, и он вдруг сказал:

— Мам, я раньше думал, что мы не ставим брекеты, потому что я слишком много стою.

Я остановилась.

— Ты никогда не был слишком дорогим.

— А почему папа так решил?

Я присела перед ним прямо у подъезда. Снег таял на его капюшоне.

— Иногда взрослые делают неправильный выбор и пытаются заставить других поверить, что это нормально. Но ты не виноват в их выборе.

Ваня кивнул и обнял меня.

— Я знаю.

Через полгода Сергей написал мне сообщение. Короткое, без приветствия.

«Я всё понял. Дай мне вернуться. Ради Вани. Я больше никогда не возьму чужих денег».

Я перечитала его дважды.

Потом ответила:

«Ради Вани ты можешь быть его отцом. Но возвращаться в нашу квартиру я тебя не приглашу».

Он позвонил через минуту.

— Ты даже не хочешь попробовать?

— Я уже попробовала. Семь лет.

— Я изменился.

— Тогда докажи это своей жизнью, а не моим возвращением.

— Ты меня любила.

— Любила.

Я сказала это спокойно.

И впервые мне не захотелось добавить: «Но всё ещё…»

Сергей больше не писал. Через адвоката он исправно перечислял алименты и оплату лечения. Иногда приезжал за Ваней, и сын постепенно начал с ним разговаривать. Не как раньше, но без страха.

Это было их дело.

Я больше не вставала между ними.

Марина Ивановна однажды пришла к нам без предупреждения. В руках она держала небольшой пакет с дорогим печеньем.

— Можно войти?

Я открыла дверь шире.

Она стала заметно меньше. Без яркого макияжа, без нового украшения, в простом пальто. Взгляд у неё был усталый.

— Я хотела попросить прощения, — сказала она.

— За что именно?

Она долго молчала.

— За то, что схватила тебя. За деньги. За то, что считала тебя чужой.

— Я не хочу, чтобы вы считали меня своей. Я хочу, чтобы вы больше никогда не трогали Ваню и не вмешивались в наши деньги.

— Я поняла.