ЧАСТЬ 4 — Свекровь предложила мне исчезнуть ради любовницы мужа, но после моей спокойной подписи её улыбка вдруг исчезла

ЧАСТЬ 4

На лестнице послышались тяжёлые шаги, и кто-то остановился прямо перед нашей дверью.

Матео снова заплакал в комнате.

Я прижала палец к губам и прошептала:

— Тише, мой хороший.

Лусия уже набирала номер полиции.

Ручка двери медленно опустилась.

Но замок выдержал. Через несколько секунд шаги отступили, а в подъезде хлопнула дверь запасного выхода.

— Они проверяли, дома ли мы, — сказала Лусия.

У меня похолодели ладони.

— Что теперь?

— Сейчас мы уезжаем.

Мы собрали только самое необходимое. Паспорт, лекарства Матео, папку с документами и деревянную птицу, которую я подняла с пола. Её крыло треснуло, но я всё равно сунула игрушку в сумку.

На парковке нас встретил следователь Армандо Вега. Он был невысоким, в мокром плаще, с красной папкой под мышкой.

— Мне нужно сообщить неприятную новость, — сказал он. — Родриго уже направил заявление против вас. Он утверждает, что вы похитили корпоративные документы и шантажируете Маурисио.

Лусия даже не моргнула.

— У него есть доказательства?

— Пока только заявление. Но у нас есть ордер на изъятие записей с камер и временный запрет приближаться к ребёнку.

Я крепче сжала руку Матео.

— А сообщение?

Армандо показал экран.

— Номер оформлен на сотрудника компании Родриго. Он согласился сотрудничать после того, как понял, что его хотят сделать крайним.

Всё произошло быстро.

Сначала полиция приехала в офис строительной фирмы. Потом в дом Родриго. Маурисио звонил мне девятнадцать раз за одну ночь.

Я не отвечала.

На двадцатый звонок он оставил голосовое сообщение.

— Алина, ты не понимаешь, что делаешь. Если я потеряю работу, Матео останется без отца. Вернись домой, и я всё улажу.

Лусия сохранила файл.

— Это тоже доказательство давления.

Через два дня Маурисио пришёл в кабинет следователя. Он думал, что будет говорить первым. Родриго сидел рядом, сцепив пальцы, а Фернанда прятала лицо за большими тёмными очками.

Я сидела напротив.

Армандо включил запись из кафе.

Голос Эльвиры наполнил комнату:

— Она сама подпишет всё, лишь бы сохранить крышу над головой.

Потом прозвучал голос Маурисио:

— А если она потребует долю в компании?

Маурисио резко поднял голову.

— Это вырвано из контекста.

— В каком месте? — спросила Лусия. — Там, где вы обсуждаете перевод семи миллионов или там, где планируете обвинить мою клиентку?

Следователь включил видеозапись из офиса. На экране Маурисио открывал сейф, Родриго передавал ему папку, а затем оба смотрели на документы с моей фамилией.

Фернанда сняла очки.

— Вы говорили, что она ничего не узнает.

— Замолчи, — процедил Маурисио.

— Нет, пусть говорит, — сказал Армандо.

Фернанда заплакала. Она призналась, что не была наследницей. Её отец когда-то работал у Родриго и давно потерял всё. Фернанда лишь изображала богатую женщину, чтобы Маурисио поверил в выгодный брак и помог вывести деньги из компании.

Родриго попытался обвинить её.

— Она всё придумала!

— Тогда почему ваши подписи стоят на каждом договоре? — спросила Лусия.

Лицо Маурисио стало серым.

В тот день его отстранили от должности, счета компаний заморозили, а против него и Родриго начали расследование о хищении средств и подделке документов. Эльвире предъявили обвинение в нападении и угрозах. Фернанда стала свидетельницей, потому что передала следствию переписку.

Но самым тяжёлым для Маурисио оказался не кабинет следователя.

Через неделю суд разрешил ему увидеть Матео только в присутствии психолога. В комнате стоял круглый стол, на стене висела детская карта мира, а на полке лежали разноцветные кубики.

— Привет, сын, — сказал Маурисио.

Матео не ответил.

— Я принёс тебе машинку.

Он поставил игрушку на стол.

Матео посмотрел на неё, потом на меня.

— Папа, ты правда говорил, что я мешаю тебе отдыхать?

Маурисио побледнел.

— Я был злой. Я не это имел в виду.

— Но ты сам так сказал?

Психолог тихо попросила не перебивать.

На экране перед ними включили запись переписки, где Маурисио смеялся над тем, что сын испортил их выходные. Он услышал собственный голос со стороны и впервые отвернулся.

— Я не узнаю себя, — прошептал он.

— А я узнаю, — сказал Матео.

Это было всё.

После заседания Маурисио отказался от своего адвоката и попытался нанять нового, но тот расторг договор, когда увидел документы о переводах. Эльвира звонила мне из больницы, куда попала после нервного срыва.

— Ты могла просто взять квартиру и уйти, — плакала она. — Зачем ты всё разрушила?

— Я ничего не разрушала, — ответила я. — Я перестала держать это на себе.

Через месяц мы переехали из временной гостиницы обратно в квартиру на Поланко. Суд подтвердил моё право собственности, потому что передача была оформлена добровольно и входила в соглашение о разделе имущества. Выплаты на Матео назначили официально. Аптеку я расширила: сняла соседнее помещение и поставила там маленький кабинет для консультаций матерей, которые не могли оплачивать лекарства.

По утрам Матео рисовал за стойкой. Его первый рисунок после всего случившегося изображал дом с двумя окнами и деревянную птицу на крыше.

— Она охраняет нас, — объяснил он.

— Теперь ей не нужно охранять от папы?

Матео долго думал.

— Пусть охраняет от страха.

Прошло пять месяцев.

В Койоакане выпал первый снег за много лет. Он быстро таял на крышах, но Матео всё равно выбежал во двор в жёлтом шарфе.

Я стояла у окна аптеки и смотрела, как он ловит ладонями белые хлопья. На столе рядом лежала деревянная птица. Я аккуратно склеила её крыло и покрыла лаком.

В тот вечер пришло сообщение от Маурисио.

«Я продал часы. Хочу вернуть тебе деньги. И увидеться. Я изменился».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Деньги отправляй на счёт Матео. Встречаться мы не будем. Тебе нужно научиться жить с тем, что ты сделал, а мне — наконец жить без этого».

Он больше не писал.

Я выключила телефон и вышла на балкон. Внизу шумел город, пахло мокрым камнем и свежей выпечкой из соседней пекарни. Матео засмеялся во дворе, а деревянная птица на подоконнике тихо качнулась от сквозняка.

Когда-то я думала, что она должна охранять наш дом.

Оказалось, домом стала я сама.

И впервые мне не было страшно.