Свекровь попыталась добить меня в больничной палате, но после её шёпота мой муж вдруг перестал улыбаться

В 19:17 санитарка увидела, как я лежала под капельницей без сознания, и уже собиралась позвать врача, когда я открыла глаза и прошептала: «Она вернулась». Слова едва сорвались с губ. Моё тело было зафиксировано жёстким корсетом, таз и рёбра пронзала тупая боль, а под правой ладонью лежал маленький деревянный брелок в форме кораблика. Отец вырезал его для меня ещё в детстве и говорил, что корабль держится на воде не потому, что море доброе, а потому, что у него есть киль.

Сейчас мне казалось, что у моего корабля больше нет дна.

Медсестра Лидия наклонилась ко мне.

— Кто вернулся, Мариана?

— Беатрис. Она приходила утром.

— Вы хотите, чтобы я запретила ей входить?

Я посмотрела на дверь и почувствовала, как под корсетом холодеет кожа.

— Пока нет. Но если она придёт вечером, не оставляйте меня одну.

Лидия нахмурилась, однако спорить не стала. Она знала, что три дня назад меня нашли возле собственного балкона на первом этаже. Знала о переломах. Знала, что мой муж назвал это несчастным случаем.

Не знала только, что перед падением я почувствовала его ладонь на плече.

В 20:05 в палату вошёл следователь Родриго Вальдес. Он положил на подоконник папку и металлическую ручку, которая всё время покачивалась от сквозняка.

— Вы уверены, что хотите продолжать? — спросил он.

— Я хочу, чтобы меня перестали считать женщиной, которая просто поскользнулась.

— Ваша свекровь снова приходила?

— Каждый день.

— Она угрожала вам?

Я усмехнулась, но от этого заболели рёбра.

— Она умеет угрожать так, чтобы рядом стоящие слышали заботу.

Вальдес посмотрел на мой деревянный кораблик.

— Это ваше?

— Подарок отца. Он всегда говорил, что в шторм нельзя бросать якорь в чужом море.

Следователь задержал на мне взгляд.

— Тогда сегодня мы попробуем поставить якорь.

Он объяснил, что после моих показаний в палате установили крошечное записывающее устройство. Медсестра должна была сообщить, когда Беатрис войдёт. Я должна была вести себя как обычно и не провоцировать её.

— А если она ничего не скажет? — спросила я.

— Тогда мы продолжим искать другие доказательства.

— А если скажет?

— Тогда не двигайтесь. Даже если вам станет страшно.

Мне уже было страшно.

В 21:43 за дверью раздались размеренные шаги. Беатрис всегда ходила одинаково: каблук, пауза, второй каблук, будто весь коридор принадлежал ей. Она вошла с букетом белых лилий, и сладкий запах мгновенно смешался с больничной хлоркой.

— Как ты, бедняжка? — спросила она.

— Лучше.

— Жаль. Некоторые люди слишком цепляются за жизнь.

Она поставила цветы в стакан, достала из сумки молитвенные чётки и села рядом. За дверью послышался короткий скрип. Я знала: Вальдес и двое сотрудников стоят в соседней комнате.

Беатрис улыбалась.

— Александр сегодня очень занят. Ему тяжело видеть, как ты превращаешь его жизнь в кошмар.

— Я ничего не превращала.

— Ты нашла женщину в его телефоне и решила разрушить семью.

— Это он разрушил семью.

Её пальцы сжали чётки. Костяшки побелели.

— Ты всегда была неблагодарной.

— Я была вашей невесткой.

— Ты была препятствием.

Беатрис встала. Её тень легла на моё лицо.

Я почувствовала, как сердце ударило в горло.

— Не подходите к кровати.

— А что ты сделаешь? Позовёшь Александра?

Она наклонилась, взяла подушку и медленно подняла её над моим лицом.

— Ты должна была умереть тогда, у балкона. Ты даже не представляешь, сколько проблем создала тем, что выжила.

Мой большой палец нащупал под краем фиксирующей повязки маленькую кнопку.

Я нажала.

Беатрис прижала подушку сильнее, а дверь палаты начала открываться…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась так резко, что букет лилий опрокинулся на пол. Вода растеклась по плитке, а три белых цветка отлетели под больничную тумбочку.

— Отойдите от пациентки! — крикнул Вальдес.

Беатрис замерла, но подушку не отпустила. Один из сотрудников схватил её за плечо, второй рывком отодвинул от кровати. Я судорожно вдохнула, и боль прошила грудь так, что перед глазами потемнело.

— Мариана! — Лидия бросилась ко мне. — Вы меня слышите?

Я кивнула.

— Воды…

Беатрис уже кричала.

— Она сама устроила это! У неё истерика! Я пыталась поправить подушку!

— Подушку, которую вы держали обеими руками? — спросил Вальдес.

— Вы не понимаете, кто эта женщина! Она хочет уничтожить моего сына!

Вальдес поднял с пола диктофон размером с ноготь.

— Мы понимаем гораздо больше, чем вы думаете.

Беатрис увидела устройство и побледнела. На её лице впервые не осталось ни заботы, ни скорби, ни той мягкой улыбки, которой она годами прикрывала жестокость.

— Вы не имеете права…

— Право было получено после официального заявления пациентки об угрозах. Сейчас вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— Александр вам этого не простит!

Я посмотрела на неё.

— Александр уже простил вам слишком многое.

Она перестала кричать.

Через десять минут её вывели. За дверью остался запах раздавленных лилий. Я смотрела на белые лепестки и думала, что даже цветы иногда выглядят красивее, пока не начинаешь замечать воду под ними.

В 22:18 Вальдес вернулся с жёлтой папкой. На обложке была приклеена выцветшая наклейка с номером дела. Он поставил папку на регулируемый столик, рядом с моим деревянным корабликом.

— Это ещё не всё, — сказал он.

— Что может быть хуже попытки задушить меня в больнице?

— Причина, по которой она решила, что уже делала это раньше.

Я не сразу поняла его слова.

Он открыл папку и достал фотографию женщины с короткими тёмными волосами. На снимке она стояла у озера, придерживая рукой жёлтый шарф.

— Её зовут Даниэла Рамирес Сальгадо. Семь лет назад она была замужем за Александром.

Я почувствовала, будто кровать качнулась.

— Александр никогда не был женат.

— Именно это он вам и сказал.

Вальдес показал копию свидетельства о браке. Подпись Александра была узнаваемой: такая же, как на наших ипотечных документах.

— Даниэла упала с наружной лестницы загородного дома возле Чапалы. Сначала она заявила, что её толкнули. Через три дня забрала заявление.

— Почему?

Следователь перевернул страницу.

— Потому что после визитов Беатрис она меняла показания. Медсестра записала, что пациентка всякий раз начинала дрожать и просила оставить её одну.

Я сжала пальцы вокруг деревянного кораблика.

— Она жива?

— Да. И сегодня согласилась поговорить с нами.

В 22:41 дверь снова открылась. На пороге стоял Александр. Его рубашка была помята, волосы растрёпаны, но тревога в глазах выглядела слишком аккуратно подобранной.

— Мариана, я так испугался, — сказал он.

— Твоя мать пыталась меня убить.

— Она хотела помочь.

— Она призналась, что я должна была умереть.

Александр перевёл взгляд на диктофон.

— Я требую адвоката.

— Конечно, — ответил Вальдес. — Но сначала скажите, почему вы не сообщили жене о Даниэле.

— Это прошлое.

— Тогда почему вы знали, что она снова будет молчать?

Александр резко повернулся к следователю.

— Моя мать никогда не должна была вмешиваться снова.

В палате стало тихо.

Вальдес медленно поднял голову.

— Снова?

Александр понял, что сказал лишнее. Я увидела, как его рука дрогнула возле кармана брюк.

— Я имел в виду… снова вмешиваться в нашу семейную жизнь.

— Нет, — прошептала я. — Ты имел в виду другое.

Следователь достал последнюю страницу папки, но не показал её сразу.

— Мариана, прежде чем я продолжу, вы должны знать: Даниэла утверждает, что Александр был рядом в ту ночь. И она принесла вещь, которую хранила семь лет.

— Какую вещь?

Вальдес посмотрел на Александра.

Тот отступил на шаг.

— Не показывайте ей это, — сказал он.

На столике рядом с моим корабликом следователь развернул маленький прозрачный пакет и начал доставать из него то, что могло изменить всё…

ЧАСТЬ 3

Из прозрачного пакета выпала тонкая латунная застёжка от браслета. На ней виднелась глубокая царапина, похожая на кривую букву «М».

Я сразу узнала её.

Не саму застёжку, а фотографию. В ночь падения я заметила на полу возле балкона маленький металлический блеск. Александр тогда сказал, что это осколок вазы. Я поверила, потому что у меня уже кружилась голова.

— Даниэла передала эту застёжку следствию сегодня утром, — сказал Вальдес. — Она заявила, что в ночь своего падения на её запястье был браслет. После падения он исчез.

Александр побледнел.

— Это ничего не доказывает.

— Ещё как доказывает, — ответил Вальдес. — На застёжке нашли частичный отпечаток вашей матери и следы ткани её перчатки.

— Она могла взять браслет раньше.

— А могла и не брать, — произнесла я. — Но зачем ты так испугался?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые не было мужа. Там был человек, которого загнали в угол.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю, что ты лгал мне каждый день.

Вальдес включил запись. Сначала послышался шум больничного коридора, затем голос Беатрис.

— Ты должна была умереть тогда, у балкона. Ты даже не представляешь, сколько проблем создала тем, что выжила.

В палате прозвучало моё слабое дыхание, а потом скрип двери.

Александр закрыл глаза.

— Это вырвано из контекста.

— Контекстом была подушка у её лица, — холодно сказала Лидия.

Следователь переключил запись на другой файл. Послышался старый, потрескивающий голос женщины.

— Александр стоял у лестницы. Он сказал, что я должна подписать отказ от дома. Когда я отказалась, Беатрис толкнула меня. Потом Александр велел мне молчать.

Это была Даниэла.

Я смотрела на мужа и не могла отвести взгляд. Все месяцы, когда он уверял меня, что я слишком подозрительна. Все вечера, когда его мать входила в наш дом без стука. Все разговоры о том, что я мешаю его будущему.

Это не было случайностью.

Это был план.

— Зачем? — спросила я.

Александр усмехнулся, но губы у него дрожали.

— Ты хочешь знать правду? Даниэла собиралась забрать половину дома и рассказать, как мы его купили. Моя мать решила, что проще напугать её.

— Она сказала, что ты участвовал.

— Она была без сознания.

— А я?

Он промолчал.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не любовь. Её не осталось после балкона. Оборвалась последняя надежда, что он хотя бы однажды признает очевидное.

Вальдес положил передо мной копии банковских переводов.

— После вашего брака Александр оформлял кредиты под залог имущества, приобретённого на ваши общие средства. Если бы вы умерли, страховая выплата закрыла бы долги, а он получил бы контроль над двумя объектами.

— Поэтому я была «препятствием»? — спросила я.

— Поэтому, — ответил Вальдес.

Александр резко шагнул к столу.

— Мариана, послушай меня. Всё можно исправить.

— Ты толкнул меня.

— Я хотел только заставить тебя замолчать.

Вальдес поднял руку.

— Этого достаточно. Ваши слова записаны.

В ту же минуту телефон следователя зазвонил. Он отошёл к окну, выслушал сообщение и стал ещё мрачнее.

— Что случилось? — спросила я.

Вальдес отключил телефон.

— Экспертиза подтвердила: на перилах вашего балкона обнаружены следы чужой обуви и свежие повреждения крепления. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

Он посмотрел не на меня, а на Александра.

— Сегодня ночью он собирается уехать из города. И человек, который должен был помочь ему исчезнуть, уже получил деньги…