ЧАСТЬ 4 — Через неделю после свадьбы я застала мужа в аэропорту с другой, но его мать побледнела от моего спокойного вопроса

ЧАСТЬ 4

…Альваро не успел ничего сказать.

На другом конце связи раздались короткие гудки.

Он медленно опустил телефон.

— Кто это был? — спросила я.

— Никто.

— В эту ночь у тебя слишком много «никого».

Габриэль протянул руку.

— Отдайте телефон.

— Вы не имеете права.

— Пока вы находитесь в доме, где хранятся документы компании, я имею право напомнить вам, что каждое ваше действие теперь фиксируется.

Альваро сжал аппарат так сильно, что побелели костяшки.

Внизу уже слышались шаги охраны. Тереса вызвала их ещё до того, как мы включили запись. Она стояла у окна, прижимая ладонь к стеклу.

— Мой сын не может быть таким, — прошептала она.

Я посмотрела на неё.

— Он стал таким не за одну ночь.

Она закрыла глаза.

— Я знала, что он врёт. Но не хотела знать зачем.

Габриэль набрал номер следователя. Говорил он тихо, но каждое слово резало воздух.

— Да, оригиналы у нас. Да, доверенность поддельная. Нет, госпожа Монтес ничего не подписывала. Я подтверждаю, что она передала материалы добровольно.

Альваро шагнул к нему.

— Ты мой адвокат.

— Был.

— Габриэль.

— С сегодняшнего вечера я представляю Тересу Монтель и компанию. Ваши интересы конфликтуют с их интересами.

Это был первый раз, когда Альваро услышал отказ от человека, привыкшего спасать его от последствий.

— Ты не понимаешь, кто я, — процедил он.

— Теперь понимаю. Именно поэтому ухожу.

Он собрал бумаги в кожаную сумку и застегнул её. Щёлкнувшая застёжка прозвучала как маленький замок на двери, за которой мы все слишком долго жили.

Через час приехали следователи.

Альваро попытался позвонить директору банка, потом председателю совета, потом своему отцу — хотя тот умер четыре года назад и звонить ему было бессмысленно. Он говорил быстро, требовал, угрожал, обещал вернуть деньги.

Никто не отвечал.

Когда следователь попросил его пройти в гостиную, Альваро повернулся ко мне.

— Скажи им, что это семейное недоразумение.

— Нет.

— Инес, у тебя ещё есть шанс сохранить фамилию.

— Фамилию я не брала в заложницы.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но жалеть о правде лучше, чем всю жизнь защищать ложь.

В гостиной следователь включил запись с телефона Тересы ещё раз. Альваро стоял у камина и слушал собственные слова.

«Инес слишком занята тем, чтобы быть хорошей женой».

Я видела, как он впервые услышал эту фразу не изнутри своей уверенности, а со стороны. Он посмотрел на меня, будто ждал, что я отвернусь.

Я не отвернулась.

«Если откажется, сделаем так, чтобы её обвинили первой».

— Я не это имел в виду, — сказал он.

Следователь выключил запись.

— Но сказали именно это.

Альваро открыл рот и не нашёл ответа.

Матео Ривера подтвердил всё на следующий день. Он рассказал, что Альваро заставил его зарегистрировать подставную фирму, переводил туда деньги и обещал после свадьбы оформить всю схему на меня. Лаура передала переписку и призналась, что Альваро использовал её как прикрытие для поездок в Брюссель. Она не знала о поддельной доверенности, пока не увидела документы.

Финансовая проверка обнаружила семь миллионов евро, исчезнувших со счетов компании за два года.

Тереса не пыталась защитить сына.

Она подписала заявление и отдала следователям ключ от второго сейфа.

Потом сняла со стены большую фотографию семьи. На снимке Альваро смеялся, положив руку ей на плечо.

За фотографией была пустая ниша.

Там хранился запасной договор на дом.

Он тоже исчез.

— Он хотел продать его, — сказала Тереса. — Если бы Инес подписала доверенность, дом ушёл бы первым.

Я ничего не ответила. В спальне я собрала свои вещи в два чемодана. На туалетном столике остался только маленький футляр для помады из матового металла. На его крышке по-прежнему виднелась трещина в форме полумесяца.

Я положила его в карман пальто, когда уходила.

Альваро пытался остановить меня у ворот.

— Ты не можешь просто уйти.

— Могу.

— Мы муж и жена.

— Семь дней.

— Я любил тебя.

Я посмотрела на его лицо. Впервые оно выглядело не властным, а растерянным.

— Ты любил то, что я могла для тебя подписать.

Он отвернулся.

Через три месяца суд назначил ему заключение под стражу до окончания разбирательства. Компания не рухнула: Тереса передала управление независимому совету, вернула часть денег сотрудникам и продала два ненужных объекта, чтобы сохранить рабочие места. Лаура уехала из Мадрида и начала новую жизнь, а я получила официальное расторжение брака без единого требования оставить фамилию Монтель.

Я вернула свою.

По утрам я работала в небольшой аудиторской фирме в Валенсии. Окно моего кабинета выходило на узкую улицу, где каждый день в девять часов продавец цветов выставлял ведро с белыми хризантемами.

Сначала я проходила мимо них, не поднимая глаз.

Потом однажды купила букет.

Не для Альваро.

Для себя.

По вечерам ко мне приезжала мама. Мы ужинали на кухне, спорили о пустяках и смеялись над тем, как я когда-то репетировала в аэропорту фразу «Добро пожаловать домой, муж». Теперь эта фраза казалась чужой, будто её сказала другая женщина.

В ноябре выпал первый снег. Моя племянница Клара нарисовала для меня картинку: жёлтый дом, красное солнце и маленькую фигурку возле двери.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — ответила она. — Это ты, когда больше никого не ждёшь.

Я прикрепила рисунок над столом.

В тот же вечер пришло сообщение от Альваро. Его адвокат переслал его мне, потому что прямые письма я больше не открывала.

«Инес, я готов всё исправить. Вернись. Мы можем начать сначала. Я продам дом и уеду с тобой. Только забери заявление».

Я прочитала его один раз.

Потом ответила:

«Я уже начала сначала. Но без тебя».

Следом пришло ещё одно сообщение.

«Ты всё равно любишь меня».

Я долго смотрела на экран. Не потому, что сомневалась. Просто пыталась вспомнить, когда именно его уверенность стала казаться мне такой маленькой.

Я не ответила.

Вечером я вышла на балкон. Воздух пах мокрым камнем и цветами. В ладони лежал тот самый футляр для помады. Трещина в форме полумесяца ловила свет уличного фонаря.

Когда-то я считала её знаком того, что даже красивые вещи можно случайно сломать.

Теперь знала: иногда трещина просто показывает, где вещь уже была готова открыться.

Я закрыла футляр и убрала его в ящик рядом с новым паспортом.

На первой странице стояло моё прежнее имя.

Инес Монтес.

Тишина больше не пугала меня.

Я наконец была дома.