ЧАСТЬ 4

…Виктор поднял глаза от телефона и впервые за весь день перестал выглядеть человеком, который может купить выход из любой комнаты.

— Где они? — спросил он.

Никто не ответил.

Мириам смотрела на него так, будто видела не сына, а незнакомца.

— Ты сказал, что она сбежала, — произнесла она. — Но от чего именно?

Виктор набрал мой номер. Телефон, оставленный у него в памяти, был отключён.

Он позвонил Андрею.

— Вы не имеете права вмешиваться в мою семью!

— Ваша семья закончилась не сегодня, — ответил Андрей. — Сегодня закончилась возможность делать вид, что она ещё существует.

— Передайте Пенелопе, что я заберу дочерей.

— Она уже получила защитное предписание.

— На каком основании?

— На основании ваших сообщений, угроз и признания, которое вы сделали при свидетелях.

Виктор замолчал.

Он понял, что каждое сказанное им слово теперь принадлежит не ему.

В семь вечера я сидела в небольшой комнате при семейном центре. За окном шёл дождь, по стеклу ползли жёлтые полосы от уличных фонарей. Абигейл держала меня за руку, а Шарлотта крутила в пальцах ту самую заколку в форме жёлтого воздушного шара.

Андрей положил на стол небольшой диктофон.

— Вы уверены, что девочки готовы?

Я посмотрела на них.

— Мы не будем говорить о том, чего они не спрашивали. Но они должны услышать правду не от чужих людей.

Я нажала кнопку.

В комнате прозвучал голос Виктора, записанный утром в переговорной при суде.

«Девочек забирай себе. Я буду видеться с ними, когда смогу. У меня теперь другая семья».

Шарлотта перестала вращать заколку.

Дальше прозвучал его голос, холодный и равнодушный:

«Я начинаю сначала. Наоми ждёт мальчика».

Абигейл опустила голову.

— Он правда так сказал?

— Да.

— А мы ему больше не нужны?

Я присела перед ней на колени.

— Вы нужны мне всегда. А решение вашего отца — это его ответственность, не ваша вина.

— Но он всё равно наш папа?

Я не стала отнимать у неё это слово.

— Да. Но быть отцом — не только иметь такое имя. Это ещё и приходить, слушать, защищать и не заставлять детей чувствовать себя запасным вариантом.

Тем временем в доме Рейнольдов Виктор пытался вернуть контроль.

Он звонил в банк, адвокатам, частному следователю и даже мне через телефоны своих родителей.

Один адвокат отказался вести его дело после того, как увидел документы.

— Я не буду представлять человека, который пытался вывести деньги после получения уведомления о проверке, — сказал он.

— Вы наёмный юрист!

— Именно поэтому я могу выбирать клиента.

Виктор бросил телефон на стол. Экран треснул, но продолжал светиться.

Через час следователь предъявил ему постановление на обыск в кабинете компании.

Виктор стоял у окна, пока сотрудники вынимали из сейфа папки и жёсткие диски.

— Вы не понимаете, кто я, — сказал он.

Следователь застегнул папку.

— Теперь понимаем.

Позже Виктору включили запись с камер в кабинете. На ней он сидел рядом с Наоми и диктовал ей, какие суммы перевести на подставной счёт.

— Отправь это сегодня, — говорил он на записи. — После развода Пенелопа ничего не докажет. Она слишком занята детьми.

Виктор смотрел на экран, и его лицо становилось всё бледнее.

— Я был зол, — прошептал он.

— Вы были рассудительны, — ответил следователь. — Это слышно.

Он услышал собственный смех. Собственное презрение. Собственную уверенность в том, что я ничего не замечаю.

И понял: разрушила его не моя месть. Его разрушила его вера в мою беспомощность.

Через три дня мы с девочками переехали в квартиру у океана. Она была маленькой, с облупившейся зелёной рамой и кухней, где помещались только два стула. Но утром туда входил свет.

Я устроилась финансовым консультантом в небольшую компанию. Первую неделю ездила на работу автобусом, запоминая остановки и покупая кофе в бумажном стаканчике с нарисованным китом.

Абигейл пошла в новую школу.

Шарлотта долго молчала на уроках, а потом однажды принесла рисунок: три фигуры под большим жёлтым солнцем. У одной фигуры были длинные волосы, у другой — красный рюкзак, у третьей — жёлтая заколка в форме воздушного шара.

— А где папа? — осторожно спросила я.

Шарлотта пожала плечами.

— Он за линией. Там дождь.

Я не стала спрашивать, почему.

Судебное разбирательство длилось несколько месяцев. Виктору предъявили обвинения в мошенничестве и подделке финансовых документов. Семья Рейнольдов потеряла не только деньги, но и репутацию, которой они так дорожили.

Уолтер признал, что слишком долго закрывал глаза на поступки сына.

Мириам однажды написала мне письмо. В нём не было оправданий, только одна фраза: «Я должна была увидеть в девочках не отсутствие наследника, а двух детей, которых мы ранили».

Я ответила ей не сразу.

Потом разрешила ей поговорить с внучками по видеосвязи, но только после того, как она извинилась перед ними лично.

Наоми уехала из города. Итан отказался признавать ребёнка, пока не получил результаты отдельного анализа. Виктор больше не называл будущего мальчика наследником. Теперь он вообще избегал говорить о нём.

Самое трудное было не победить Виктора.

Самое трудное — перестать объяснять детям, почему человек, который должен был их защищать, снова выбирает себя.

Через четыре месяца, в первый холодный вечер, Абигейл спросила меня на балконе:

— Мам, ты когда-нибудь вернёшься?

Я посмотрела на океан. Волны били в камни, и в воздухе пахло мокрой солью.

— Куда?

— В тот дом.

— Нет.

— Ты скучаешь по нему?

Я подумала.

— Я скучаю по женщине, которой была до него. Но теперь я снова её узнаю.

Шарлотта выбежала на балкон с рисунком.