Я согласилась помочь умирающему ребёнку в пустой пекарне, но после одного звонка его отец внезапно перестал улыбаться

Когда самый опасный человек Нью-Йорка вошёл в мою закрытую пекарню с голодным младенцем на руках, я поняла: обычным этот день уже не будет.

Снег таял на плечах Адриана Валенти, капая на вытертый до белых полос пол. За его спиной стояли трое мужчин: врач с кожаным чемодчиком, молчаливый охранник со шрамом над бровью и совсем молодой парень, который нервно мял край перчатки.

Но я видела только ребёнка.

Его лицо почти скрывало белое одеяло. Чёрный завиток волос прилип ко лбу, губы пересохли, а грудь поднималась так редко, что каждый вдох казался последним.

— Покормите его, — сказал Валенти.

Голос у него был низким и властным, но последнее слово прозвучало непривычно хрипло.

— Моя пекарня закрыта, — ответила я. — Здесь нет ни молока, ни еды.

— Мне сказали, что вы сможете.

Я сжала медную формочку для печенья в виде колоска. Бабушка подарила её мне в день, когда я впервые испекла хлеб самостоятельно. Я держала её в руке всякий раз, когда боялась, будто маленький металлический колосок мог удержать от падения весь мой мир.

Три недели назад моя дочь Грейс родилась на двадцать восьмой неделе и прожила семнадцать часов. После этого моё тело продолжало вырабатывать молоко, словно не знало, что ребёнка больше нет. Каждое утро я просыпалась от боли, а потом долго сидела на краю кровати и смотрела на пустую детскую кроватку.

Теперь передо мной лежал другой младенец.

— Как давно он не ел? — спросила я.

— Семьдесят один час, — произнёс врач.

Я резко подняла голову.

— И вы всё это время просто смотрели?

— Он отказывается от смеси, — сказал доктор. — Мы пробовали разные бутылочки.

— Дайте его мне.

Адриан не двинулся.

— Вы понимаете, кто я? — спросил он.

— Понимаю, что ваш сын умирает.

Это подействовало. Он передал мне ребёнка, и его пальцы на секунду задержались под головкой малыша. Они дрожали.

Я отнесла Лукаса в тесную комнату за кухней. Там пахло корицей, старым сливочным маслом и ванилью, впитавшейся в деревянные стены ещё при бабушке. Я села на скрипучий стул, поправила одеяло и приложила малыша.

Сначала он не реагировал.

Потом его губы дрогнули.

Он начал пить.

Почти неслышный ритм наполнил комнату. Я смотрела на его маленькие пальцы и плакала, потому что сердце одновременно разрывалось от горя и оживало от надежды.

— Цвет кожи улучшается, — прошептал доктор Самуэль Беннетт.

В дверях стоял Адриан. Он смотрел на сына, словно впервые видел его живым. Затем отвернулся, опустил голову, и плечи его содрогнулись.

Он плакал молча.

— Его мать? — спросила я.

— Изабелла умерла три дня назад, — ответил он. — Осложнения после родов.

В его голосе треснуло что-то настоящее.

Лукас сжал ткань моего свитера. Я накрыла его ладонь своей.

— Ему нельзя оставаться одному, — сказала я.

— Тогда вы поедете с нами.

— Я никуда не поеду.

— Я заплачу за вашу работу.

— Мне не нужны ваши деньги.

— Вы даже не знаете, сколько я предложу.

— А вы даже не знаете, чего просите.

Адриан шагнул ближе.

— Я прошу спасти моего сына.

За стеной глухо ударил ветер. Витрина дрогнула, и маленький латунный колосок выскользнул из моей ладони на пол.

Я подняла его и увидела, что на пороге кухни появился молодой охранник. В руке он держал коричневую папку, а лицо у него было белым.

— Господин Валенти, — сказал он, — это нашли в комнате Изабеллы.

Адриан резко повернулся.

Я прижала Лукаса к груди, а его отец медленно протянул руку к папке…

ЧАСТЬ 2

Адриан взял папку так осторожно, будто внутри лежала граната. Коричневый картон был мокрым по краям, на застёжке темнело пятно засохшей крови.

— Где вы это нашли? — спросил он.

— В нижнем ящике шкафа Изабеллы, — ответил охранник. — За двойной стенкой.

— Кто ещё знает?

— Только мы трое.

Адриан раскрыл папку, но замер, увидев меня.

— Вам лучше уйти, — сказал он.

— Это касается ребёнка?

— Теперь касается всего, что происходит в моём доме.

Лукас тихо причмокнул у меня на руках. Его кожа уже не была серой, дыхание стало ровнее, но я всё равно чувствовала, как он вздрагивает после каждого глотка.

— Если вы хотите, чтобы я продолжала его кормить, я должна знать, во что ввязываюсь, — сказала я. — Иначе ищите другую женщину.

Врач посмотрел на Адриана.

— Она права. Нам нельзя перевозить Лукаса без необходимости.

Адриан медленно открыл папку. Внутри лежали несколько медицинских листов, фотография Изабеллы и маленький медный ключ, приклеенный к картону полоской прозрачной ленты.

На фотографии Изабелла держала руку на животе и улыбалась. За ней виднелось окно с белыми занавесками. На обороте стояла дата, всего за два дня до смерти.

Адриан провёл большим пальцем по снимку.

— Почему она ничего мне не сказала? — прошептал он.

— Может быть, не успела, — ответила я.

— Она всегда успевала.

Снаружи хлопнула дверь. Охранник мгновенно вытащил оружие, а я инстинктивно накрыла Лукаса своим телом. В животе у меня похолодело.

В пекарню вошёл мужчина лет сорока пяти в дорогом пальто. У него были безупречно уложенные волосы и улыбка, которая не доходила до глаз.

— Адриан, — произнёс он. — Наконец-то ты нашёлся.

— Марко, тебе здесь нечего делать.

— Я приехал проверить племянника. Все в доме волнуются.

Марко посмотрел на Лукаса, потом на меня.

— Это и есть спасительница?

— Это Анна Брукс.

— Вдова? — спросил Марко.

— Я не вдова, — ответила я. — Я мать.

Его улыбка стала тоньше.

— Тогда вам должно быть известно, что чужих детей не держат на руках без разрешения семьи.

Я почувствовала, как Лукас вцепился в мой свитер.

— Когда ребёнок голодает, разрешения не спрашивают.

Адриан встал между нами.

— Уходи.

— Ты не спал трое суток, брат. Ты видишь угрозы даже в пекаре.

— А ты слишком часто приходишь туда, где тебя не ждали.

Марко перевёл взгляд на папку.

На долю секунды его лицо изменилось. Не страх. Расчёт.

Именно тогда я поняла: он знает, что внутри.

Адриан тоже заметил это.

— Ты уже видел эту папку? — спросил он.

— Разумеется, нет.

— Тогда почему побледнел?

Марко рассмеялся, но смех прозвучал сухо.

— От холода.

Он ушёл только после того, как Адриан приказал охраннику проводить его до машины. За окном чёрный автомобиль исчез в снежной пелене.

— Кто он? — спросила я.

— Мой брат.

— И вы ему не доверяете.

Адриан посмотрел на папку.

— После смерти Изабеллы я никому не доверяю.

Доктор осмотрел Лукаса и кивнул.

— Он стабилен, но ему нужно есть каждые два часа. Анна, если вы согласитесь, я организую для вас комнату в доме Валенти.

Я посмотрела на пустую витрину, на неоплаченные счета под кассой и на латунный колосок, лежавший у моей руки.

— На одну ночь, — сказала я. — Только ради ребёнка.

Адриан кивнул.

— Я пришлю машину.

— Нет. Я поеду сама.

— Почему?

— Потому что не хочу привыкать к тому, что вы распоряжаетесь моей жизнью.

Впервые за весь вечер в его глазах появилось не раздражение, а уважение.

Через час я вошла в его дом. Он был огромным, тихим и слишком хорошо охраняемым. На лестнице висели портреты Валенти, а на одном из них стояла девочка лет восьми с серьёзными глазами.

— Кто это? — спросила я.

— София, дочь Адриана, — ответил доктор. — Она сейчас наверху. Ей снова плохо.

В ту же секунду с верхнего этажа донёсся крик.

Адриан бросился к лестнице.

Я передала Лукаса врачу и побежала следом. В спальне София лежала на полу возле раскрытого шкафа, а рядом валялся пустой флакон с детской смесью.

Доктор поднял его, понюхал и резко отступил.

— Адриан, не давай ей больше ничего из этой партии.

— Что ты нашёл?

Беннетт посмотрел на меня, потом на флакон.

— То же вещество, которое обнаружили в крови Изабеллы перед смертью.

Адриан сжал край двери так сильно, что дерево хрустнуло.

А затем из его кармана зазвонил телефон. На экране высветился номер Марко. Адриан включил громкую связь.

— Если ты хочешь, чтобы дети дожили до утра, — сказал голос брата, — приезжай один. И привези папку…

ЧАСТЬ 3

— Ты тронешь хоть одного ребёнка — и не доживёшь до рассвета, — сказал Адриан.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь мне угрожать? — усмехнулся Марко. — Через два часа совет объявит тебя неспособным управлять семьёй. А потом дети станут моей заботой.

Связь оборвалась.

София застонала на кровати. Доктор поставил ей капельницу, а я держала её за холодную руку. На пальце девочки был детский пластырь с нарисованной звездой, почти отклеившийся от кожи.

— Я не хочу спать, — прошептала она.

— Не спи, — сказала я. — Расскажи мне о своей любимой выпечке.

— О булочках с яблоками.

— Тогда утром испечём.

Адриан посмотрел на меня.

— Утром она будет жива.

Это прозвучало не как надежда, а как приказ самому миру.

В гостиной на первом этаже охранник запер двери. Папка лежала на столе между нами. Адриан вставил найденный ключ в маленький замок на внутренней обложке. Щёлкнул металл.

Внутри оказался тонкий диктофон, завёрнутый в ткань, и письмо Изабеллы.

Адриан развернул лист. Его руки дрожали.

— Читай вслух, — сказала я.

— «Если со мной что-то случится, не верь заключению доктора Лоу. Марко приказал заменить питание для детей. Я нашла счета и записи. Он хочет забрать контроль над компанией после смерти Адриана. Лукаса он убьёт первым, потому что ребёнок — единственный наследник».

Адриан закрыл глаза.

— Она знала.

— Дальше, — попросила я.

Он продолжил:

— «Я спрятала доказательства там, где Марко никогда не станет искать. Если Анна Брукс ещё работает в своей пекарне, найди её. Её молоко спасло бы нашего сына. Не спрашивай почему. Просто доверься ей».

Я перестала дышать.

— Она знала обо мне?

Адриан посмотрел на меня.

— Изабелла приходила к вам?

Я вспомнила женщину в длинном зелёном шарфе, которая однажды купила шесть булочек и долго разговаривала с бабушкой о преждевременных родах. Тогда я не придала этому значения.

Адриан включил диктофон.

Сначала послышался шум посуды, затем голос Марко.

— Уберите смесь из комнаты ребёнка. Пусть врачи говорят, что он слабый от рождения.

Другой голос, испуганный, спросил:

— А если госпожа Изабелла узнает?

— Она не узнает. Через три дня её уже не будет.

В комнате стало так тихо, что я слышала тиканье часов.

Адриан медленно поднялся.

— Это его голос, — сказал охранник.

— Я слышал его сотни раз, — подтвердил доктор. — Это запись приказа.

Адриан ударил кулаком по столу. Стакан подпрыгнул и разбился, осколок рассёк ему ладонь.

— Я сам привёл его в свой дом, — прошептал он.

— Но теперь вы знаете правду, — сказала я.

— Нет. Теперь он знает, что я знаю.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила управляющая домом.

— Господин Валенти, София исчезла из комнаты. Охрана говорит, что её забрал доктор Лоу. Он оставил записку.

Адриан вырвал телефон из моей руки.

— Что написано?

— «Приезжай на старый речной склад. Один. Иначе девочка не получит противоядие».

Я посмотрела на бледное лицо Адриана. В одной руке он держал окровавленный лист Изабеллы, в другой — диктофон, способный разрушить его семью.

— Вы не поедете один, — сказала я.

— Анна, это не ваша война.

— Ваш сын сейчас в соседней комнате, а София в руках человека, который уже убил одну женщину. Теперь это и моя война.

Он хотел возразить, но замолчал.

В этот момент в дверь постучали. Три коротких удара.

Охранник поднял оружие, а доктор побледнел.

За дверью стояла женщина в зелёном шарфе, которого я не видела три недели.

Она подняла глаза на меня и сказала:

— Изабелла просила передать вам последнее сообщение…