Муж уехал на курорт за несколько дней до рождения близнецов, но, увидев гостя в гостиной, выронил чемодан

В день, когда мне должны были сделать кесарево сечение, мой муж прислал фотографию с пляжа и подпись: «Наконец-то отдыхаю». Я смотрела на экран, лежа под больничным одеялом, и не могла поверить, что человек, с которым мы десять лет мечтали о детях, улыбается у моря, пока я готовлюсь родить наших близнецов одна.

Тревор уехал пять дней назад. Именно тогда, когда мне стало трудно самостоятельно подняться с кровати. Живот был таким огромным, что я передвигалась по квартире, держась за стены, а ночью просыпалась от боли в пояснице и тяжёлого дыхания.

— Ты точно решил ехать? — спросила я его утром перед отъездом.

Он затянул ремень дорожной сумки и даже не посмотрел на меня.

— Елена, это всего несколько дней.

— Через несколько дней у нас операция.

— Я вернусь до неё.

— Врач сказал, что после операции мне понадобится помощь буквально во всём.

Тревор усмехнулся, будто я капризничала.

— Не начинай. Я хочу отдохнуть перед бессонными ночами и подгузниками. Разве я не заслужил пару дней у моря?

Я тогда поняла: он не просто не помогал мне. Он уже заранее считал детей обузой.

На тумбочке лежала маленькая вязаная шапочка цвета спелого абрикоса. Я связала её сама, хотя пальцы постоянно немели. Вторая такая же лежала в сумке для роддома. Я гладила мягкую шерсть и убеждала себя, что Тревор просто испугался. Что, увидев дочерей, он изменится.

Мама приехала в тот же вечер.

— Ты не должна оставаться одна, — сказала она, ставя на кухонный стол кастрюлю супа.

— Я не одна. У меня две девочки.

— Я не об этом.

Она положила ладонь мне на плечо, и я наконец заплакала.

В роддом меня отвезли рано утром. В приёмном отделении пахло антисептиком и горячим металлом от старого радиатора. Медсестра помогла мне переодеться, а мама держала мою руку, пока врачи готовили операционную.

Телефон завибрировал снова.

Тревор прислал видео: он смеялся, поднимая бокал, а за его спиной шумели волны.

«Не волнуйся, любимая. Скоро буду дома», — написал он.

Я не ответила.

Через час родились мои дочери. Первая закричала сразу, вторая — через несколько секунд. Я услышала их и закрыла глаза, потому что счастье оказалось таким огромным, что боль на миг исчезла.

— У вас две прекрасные девочки, — сказала врач.

Я попросила телефон.

Тревор ничего не написал.

Первые сутки после операции прошли в тумане. Я не могла повернуться без помощи, шов жёг, а девочки по очереди плакали. Мама почти не отходила от моей кровати.

На второй день Тревор прислал ещё одну фотографию. Он стоял у бассейна, рядом с двумя мужчинами и женщиной в белой шляпе. Под снимком было: «Последний вечер свободы».

Я увеличила изображение.

На безымянном пальце женщины блеснуло моё кольцо.

Нет. Не моё. Похожее.

Но на её запястье я заметила тонкий браслет с маленькой серебряной подвеской в форме полумесяца. Такой браслет я видела раньше. В нашей спальне. В кармане пиджака Тревора.

Я попросила маму позвонить в банк и проверить счёт. Она вернулась через двадцать минут, бледная и молчаливая.

— Елена, нам нужно поговорить.

— О чём?

Мама посмотрела на двух моих дочерей, потом на меня.

— Сегодня домой ты вернёшься не одна. И когда Тревор войдёт в дверь, там будет человек, которого он меньше всего ожидал увидеть.

В день его возвращения я сидела в гостиной, придерживая ладонью болезненный шов. На столе лежала абрикосовая вязаная шапочка, а рядом — закрытая папка, которую мама принесла из больницы.

В замке повернулся ключ.

Тревор вошёл с чемоданом, улыбаясь и напевая. Потом увидел, кто сидел напротив окна, и выпустил ручку из пальцев.

— Нет… только не ты! Что ты здесь делаешь? — закричал он.

Женщина в белой шляпе поднялась с кресла и положила ладонь на папку. Затем медленно потянулась к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Застёжка щёлкнула, и Тревор отступил к двери так резко, что ударился плечом о вешалку. С неё упала детская пелёнка и бесшумно сползла на пол.

Женщина напротив меня сняла светлую шляпу. Я видела её лицо только на фотографии, но узнала сразу.

— Клэр? — прошептал Тревор.

— Да, братец. Я тоже рада тебя видеть.

Он перевёл взгляд на меня.

— Елена, ты ничего не понимаешь. Она не должна была сюда приходить.

— Тогда объясни, почему она приехала именно в день твоего возвращения.

Клэр открыла папку и достала несколько листов.

— Потому что ты перестал отвечать на мои звонки, — сказала она. — А потом я узнала, что ты продал долю в нашей компании и перевёл деньги на счёт, о котором отец никогда не слышал.

Тревор резко шагнул вперёд.

— Это семейное дело.

— Нет, — ответила Клэр. — Теперь это дело полиции.

У меня похолодели пальцы. Я посмотрела на Тревора. Он стоял в дорогой курортной рубашке, загорелый, с песком на белых кедах. От него пахло солёной водой и чужими духами.

— Что она говорит? — спросила я.

— Она мстит мне. Мы поссорились.

— Из-за денег?

— Не вмешивайся.

Я тихо рассмеялась. От этого движения шов обжёг меня так сильно, что перед глазами поплыли пятна.

— Я рожала твоих детей одна, пока ты пил коктейли с другой женщиной. Думаю, право вмешиваться у меня уже есть.

Тревор замер.

Клэр достала телефон и положила его на стол.

— Посмотри на фотографию внимательнее.

На экране был тот самый снимок у бассейна. Женщина в белой шляпе стояла рядом с Тревором, но теперь изображение было увеличено. На её пальце было не похожее кольцо. Моё кольцо.

Я узнала его по трещине на внутренней стороне камня. Тревор говорил, что потерял его две недели назад.

— Кто она? — спросила я.

Он молчал.

— Тревор, кто она?

— Это Лора. Она работает с нами.

Клэр усмехнулась.

— Лора была его помощницей. Теперь она числится совладельцем фирмы, хотя не вложила ни рубля.

В детской заплакала одна из девочек. Я дёрнулась, но мама уже поднялась наверх.

— Ты даже не спросил, как их зовут, — сказала я.

— Конечно, я спрошу. Я только приехал.

— Ты приехал не к нам. Ты приехал проверить, остались ли у тебя ключи.

Он побледнел.

Из папки выпал нотариальный лист. Клэр прижала его пальцами к столу.

— Здесь копия доверенности, которую ты оформил за день до отъезда. Елена якобы разрешает тебе распоряжаться её долей, банковскими счетами и квартирой.

— Она сама подписала! — выкрикнул Тревор.

— Я не подписывала, — сказала я.

— Ты была в больнице, — напомнила Клэр. — А документ заверяли у нотариуса, который уже дал объяснения.

В гостиную вошёл мужчина в тёмном пальто. Я не заметила, как он стоял в коридоре. В руке он держал небольшой диктофон.

— Меня зовут Артём Власов, — сказал он. — Я представляю интересы вашей матери и детей.

— Моей матери? — Тревор нервно усмехнулся.

— И ваших дочерей. После того как вы оставили беременную жену одну, госпожа Клэр связалась со мной.

Тревор бросил взгляд на дверь.

— Я не позволю устраивать здесь спектакль.

Артём нажал кнопку на диктофоне.

Из динамика раздался голос Тревора. Тихий, уверенный, записанный, судя по всему, в кабинете.

«После операции она будет слишком слабой, чтобы спорить. Подпись достать не проблема. Главное — чтобы дети родились живыми, тогда страховка выплатит всё».

Я перестала дышать.

Тревор рванулся к диктофону, но Клэр преградила ему дорогу.

— Ты слышал себя? — спросила она.

Он смотрел на меня, и в его глазах впервые не было раздражения. Только страх.

Артём выключил запись.

— Это ещё не всё. Но прежде чем мы продолжим, вам нужно узнать, что произошло с вашим общим счётом сегодня утром…

ЧАСТЬ 3

— Счёт заблокирован, — сказал Артём. — Но деньги, которые успели вывести, уже нашли. Тревор перевёл их на счёт Лоры в день, когда вы легли в больницу.

Тревор схватился за спинку стула. Дерево жалобно скрипнуло под его пальцами.

— Вы не имеете права…

— Имею, — перебил Артём. — Я действую по нотариальной доверенности Елены. А теперь давайте закончим с главным.

Он достал из папки два документа и положил их передо мной.

Первым была выписка из клиники. Вторым — заключение специалиста по почерку.

— Ваша подпись на доверенности поддельная, — сказал Артём. — Более того, документ напечатали на домашнем принтере Тревора. На полях нашли следы ваших обезболивающих таблеток и волокна от больничного халата.

Я посмотрела на мужа.

— Ты принёс эту бумагу ко мне в палату?

— Я хотел защитить семью.

— От кого?

Он не ответил.

Клэр включила запись снова. На этот раз голос Тревора звучал громче. Видимо, разговор происходил в гостиничном номере.

«Елена ничего не заподозрит. После кесарева она будет думать только о детях. Если что-то пойдёт не так, я получу страховку и продам квартиру. Лора знает, что делает».

Мама закрыла рот ладонью. Я услышала, как наверху заплакала вторая дочь.

Тревор побледнел.

— Это вырвано из разговора.

— Тогда скажите, какая часть вырвана, — спокойно попросила Клэр.

Он молчал.

— Ты говорил о моей смерти? — спросила я.

— Я не хотел, чтобы ты умерла.

— Но рассчитывал, что умру?

— Елена, всё было не так.

— Я задала простой вопрос.

Он опустил глаза.

Этого хватило.

Я взяла свидетельства о рождении девочек. В графе отца стояло имя Тревора. Рядом лежал ещё один конверт, который Артём принёс из лаборатории.

— Есть и это, — сказал он. — Лора потребовала, чтобы Тревор развёлся с вами и признал отцовство ребёнка, которого она ждёт. Он отказался проходить проверку. Поэтому мы сделали анализ по образцу, который он оставил в клинике.

Тревор резко поднял голову.

— Какой анализ?

Артём посмотрел на меня.

— Генетический. Он подтверждает, что Тревор не является биологическим отцом ваших дочерей.

В комнате стало тихо. Даже шум машин за окном будто исчез.

Я смотрела на два маленьких свидетельства о рождении и чувствовала не облегчение, а пустоту. Десять лет я верила, что мы вместе прошли через лечение, страх, ожидание. А теперь выяснилось, что Тревор солгал даже в самом главном.

— Кто тогда их отец? — спросила мама.

Артём медленно повернулся к Тревору.

— Это вы должны спросить у него.

Тревор отступил к стене.

— Не слушайте их. Это подделка.

— Образец брали в клинике под видеозаписью, — ответил Артём. — Результат подтверждён двумя лабораториями.

Клэр сжала губы.

— Ты годами говорил отцу, что лечение не помогает, и тратил деньги на свои поездки. Елена была уверена, что врачи ошибаются. А ты знал, что детей зачали после процедуры с донорским материалом, и всё равно записал себя отцом, чтобы получить доступ к её наследству.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Моё наследство?

Артём кивнул.

— Ваша бабушка оставила вам значительный фонд. Доступ к нему открывался после рождения детей. Тревор заранее подготовил доверенность, чтобы забрать средства.

Телефон на столе зазвонил.

Номер был неизвестный.

Я ответила.

— Елена? — раздался женский голос. — Меня зовут Лора. Вы должны немедленно приехать в гостиницу. Тревор говорил, что вы ничего не узнаете, но он только что оставил меня одну с двумя чемоданами и полицией у двери. И ещё… я беременна.

Я закрыла глаза.

На другом конце послышался шорох, а потом Лора прошептала:

— Он солгал не только вам. В свидетельстве о рождении моего ребёнка он тоже указал себя отцом. Но сегодня лаборатория прислала результаты. Тревор не отец и ему не принадлежит ни один из наших детей…