ЧАСТЬ 4 — Я проснулась в постели самого опасного человека Чикаго, а через час его бабушка уже приказала готовить нашу свадьбу — он побледнел

ЧАСТЬ 4

Тяжёлые шаги остановились у двери палаты.

Доминик мгновенно встал между мной и входом.

— Харпер, останься здесь.

— Нет.

— Это не просьба.

— Я всю жизнь слушала людей, которые решали, что мне можно знать. Больше не буду.

Елена сжала мою руку. Её пальцы дрожали так же, как дрожали мои.

Дверь открылась, и в палату вошли два полицейских, следом — Бренда Клайн в бежевом пальто. Она держала сумку у груди и изображала испуганную женщину, хотя уголок её губ подрагивал от плохо скрываемого торжества.

— Вот она, — сказала Бренда. — Эта девушка украла деньги фонда и проникла в закрытую комнату господина Кастелли. Я пыталась остановить её.

— Вы лжёте, — произнесла я.

— У меня есть свидетели.

Доминик сделал шаг вперёд.

— И у меня есть запись.

Бренда побледнела.

Один из полицейских поднял руку.

— Все разговоры продолжим в участке.

— Конечно, — спокойно ответил Доминик. — Но сначала вы прослушаете копию.

Адвокат поставил на стол небольшой прибор. Бренда дёрнулась к нему, но второй полицейский преградил дорогу.

В палате прозвучал её собственный голос.

«Девушка должна оказаться рядом с ним. Если он объявит её невестой, мы получим доступ к семейному архиву».

Бренда слушала, не моргая.

Потом включилась Виттория.

«А если не получится, погибнут оба».

Тишина после записи была страшнее крика.

Бренда медленно повернула голову к Доминику.

— Ты не имел права записывать меня.

— Ты сама сказала эти слова, — ответил он.

— Я ничего не говорила.

— Сейчас ты слышишь не меня. Ты слышишь себя.

Она посмотрела на меня.

— Харпер, ты не понимаешь, что он с тобой сделает.

— Понимаю, — сказала я. — Он хотя бы никогда не притворялся моей матерью.

Елена закрыла лицо ладонями.

Бренду увели первой.

Доминик остался стоять у окна, пока внизу мигали огни полицейских машин. Его телефон зазвонил почти сразу.

— Говори, — бросил он.

Я слышала обрывки разговора.

Виттория скрылась из особняка.

Двое людей Марино пытались вывести деньги со счетов фонда.

На южном мосту нашли автомобиль, которым она пользовалась.

Доминик отключился и долго смотрел на чёрный экран.

— Она сбежала? — спросила я.

— Пока да.

— И что теперь?

— Теперь ты уедешь в безопасное место.

— А вы?

— Я закончу то, что начал.

— Нет, Доминик. Вы не станете превращать меня в ещё один повод для войны.

Он посмотрел на меня. Впервые за всё время в его лице не было приказа.

— Тогда скажи, чего хочешь.

Я хотела сказать, что хочу вернуть прежнюю жизнь. Но прежней жизни больше не существовало. Моя начальница продала меня. Женщина, которую я считала матерью, скрыла моё имя. Мужчина, в чьей постели я проснулась, оказался единственным человеком, который не использовал мою беспомощность против меня.

— Я хочу сама дать показания, — сказала я. — И сама решить, буду ли я рядом с вами.

— Хорошо.

— И никакой настоящей свадьбы через десять дней.

Уголок его рта дрогнул.

— Нонна будет разочарована.

— Переживёт.

— Она пережила три покушения и двух мужей. Наверное, переживёт.

На следующий день адвокат Доминика официально передал полиции записи, банковские документы и копии архивов. Бренде предъявили обвинения в мошенничестве, подлоге и подготовке нападения. Витторию нашли через неделю в пригородном мотеле. Она пыталась уехать с поддельными документами, но не успела.

Доминик не пришёл на её допрос.

Он сказал, что больше не позволит прошлому диктовать ему каждый следующий шаг.

Через два дня после задержания Бренды он отвёз меня в комнату, где всё началось. Было раннее утро. В камине лежала холодная зола, а на кровати аккуратно лежала моя чёрная форма.

— Зачем ты привёз меня сюда? — спросила я.

Он включил запись с камеры и поставил её на экран.

На видео я вошла в спальню, сняла туфли и рухнула на кровать. Через сорок минут Доминик вернулся. Он остановился у двери, увидел меня, несколько секунд стоял неподвижно, а потом лёг поверх покрывала, стараясь не разбудить.

Я повернулась к нему.

— Ты не знал, кто я?

— Нет.

— И не подбрасывал мне накопитель?

— Нет.

— Тогда почему объявил меня невестой?

Доминик опустил глаза.

— Потому что Виттория ждала у двери. Если бы я назвал тебя случайной сотрудницей, тебя бы увезли вместе с остальными свидетелями. Я выбрал самый безумный способ спрятать тебя.

— Ты мог просто сказать правду.

— В моей семье правда часто убивает быстрее лжи.

Я снова посмотрела на экран.

Там прозвучал его голос, записанный камерой:

— Спи. Я никому тебя не отдам.

Доминик выключил запись.

Он услышал собственные слова со стороны и впервые отвёл взгляд.

— Я действительно это сказал? — спросил он.

— Да.

— Похоже, я был увереннее, чем сейчас.

Мне хотелось улыбнуться, но в груди было слишком много боли.

— Сейчас ты можешь спросить меня, а не решать за меня.

— Тогда спроси сама себя. Ты хочешь уйти?

Я посмотрела на пустой край кровати, где ночью лежал он, и на медный жетон с маяком, который оставила на тумбочке.

— Сегодня — да.

Он кивнул.

Не спорил.

Не угрожал.

Просто взял жетон и протянул мне.

Я забрала его.

Елена призналась во всём через месяц. Она не была моей настоящей матерью, но она действительно спасла меня. Мы долго учились разговаривать без секретов. Иногда ссорились. Иногда молчали за одним столом. Это было нелегко, но впервые честно.

Доминик помог мне открыть собственную службу организации мероприятий. Не подарил бизнес — я бы отказалась. Он лишь дал мне помещение и попросил вернуть деньги, когда смогу.

Я вернула.

Каждый месяц.

До последней монеты.

Через три месяца я переехала в небольшой дом у озера, где по утрам слышала чаек, а не сирены. Работала с больницами, школами и семейными фондами. Теперь я сама проверяла каждый договор и никогда не подписывала документ, который не прочитала до конца.

Нонна Роза звонила по воскресеньям.

— Когда свадьба? — спрашивала она.

— Когда перестанете выбирать мне жениха.

— Тогда никогда.

— Значит, будем долго дружить.

Она смеялась так громко, что я отодвигала телефон от уха.

Доминик приезжал редко. Всегда звонил заранее. Всегда ждал у калитки, пока я сама открою.

Однажды зимой он привёз мне коробку с лимонными пирогами.

— Нонна сказала, что ты скучаешь.

— По пирогам — возможно.

— А по мне?

Я посмотрела на него поверх чашки.

— Иногда.

Он улыбнулся.

Это была первая улыбка, в которой не чувствовалось угрозы.

Через полгода мне пришло письмо от Бренды. Она писала, что признала вину, что адвокат отказался защищать её после появления новых документов и что Виттория обвиняла её во всём.

В конце было написано: «Ты могла всё исправить. Вернись и скажи, что я не виновата».

Я прочитала письмо дважды.

Потом ответила одной строкой:

«Я больше не буду спасать людей от последствий их собственных решений».

И отправила его обратно.

В тот вечер выпал первый снег. Я сидела на кухне, а рядом лежал рисунок, который сделал сын моей подруги: дом, озеро, жёлтый маяк и две фигурки у калитки.

Я приколола рисунок к холодильнику своим медным жетоном.

Когда-то он был моим единственным талисманом в мире, где все вокруг что-то скрывали.

Теперь он просто показывал дорогу домой.

И я больше не боялась возвращаться.