Я бросилась к смертельно больному младенцу, когда человек с пистолетом у моей головы вдруг перестал дышать

Когда я ворвалась в палату с пистолетом у виска, шестнадцать врачей уже объявили младенца практически потерянным.

За окном четвёртого этажа больницы Святого Августина хлестал октябрьский дождь, а внутри пахло хлоркой, горячим металлом и чем-то сладковато-горьким. Запах жжёного миндаля. Я знала его по старому учебнику токсикологии, который купила на распродаже за два доллара.

В центре палаты стоял огромный инкубатор. В нём лежал трёхчасовой мальчик Изабеллы Маркетти — племянник Винсента Маркетти, человека, чьё имя в Чикаго произносили тише, чем имя покойника.

Кожа ребёнка покрывалась фиолетовыми пятнами.

— Давление падает! — крикнул доктор Уитфилд. — Шестьдесят на сорок!

— Ещё адреналин, — приказал другой врач.

Я смотрела на прозрачную трубку, соединявшую капельницу с крошечной рукой малыша, и чувствовала, как внутри меня поднимается ледяная уверенность. Они лечили сердце. Но сердце не было причиной.

У меня было четыреста долларов на счёте, отец, проигравший машину в казино, и форма медсестры с маленькой вышитой ласточкой у кармана. Эту ласточку я сама пришила после того, как порвала рукав на ночной смене. Сейчас она цеплялась за металлический край тележки, пока я пыталась не выдать, что понимаю больше, чем должна.

У окна неподвижно стоял Винсент. На нём был тёмный костюм, мокрые волосы прилипли ко лбу, а пальцы сжимали телефон так, будто могли раздавить его.

— Доктор, почему мой племянник синеет? — спросил он.

— Острая лёгочная гипертензия, осложнённая сепсисом, — ответил Уитфилд. — Мы готовим искусственное кровообращение.

— Вы привезли сюда лучших врачей мира.

— Мы делаем всё возможное.

Винсент повернулся. Его взгляд прошёл по врачам и остановился на мне.

— А вы кто?

— Медсестра.

— Тогда стойте там, где вам велели.

Ребёнок дёрнул левым веком. На губах появилась сероватая кайма. Я увидела, как очередной врач присоединил к системе новый шприц.

— Не вводите это! — крикнула я.

Все замерли.

— Что вы сказали? — переспросил Уитфилд.

— Уберите препарат. Немедленно.

— Вы ставите диагноз по цвету кожи?

— Я ставлю его по запаху, трубке и тому, как он перестаёт дышать после каждой дозы.

Один из охранников схватил меня за плечо.

— Хватит спектакля.

В этот момент монитор взвыл ровной пронзительной нотой.

— Остановка! — закричал врач.

Винсент достал пистолет и прижал ствол к виску Уитфилда.

— Верните его, — тихо сказал он.

— Он умер клинически!

— Десять секунд.

У меня пересохло во рту. Я увидела на стойке пластиковый зажим, маркировку на трубке и тонкую плёнку внутри соединения. В памяти всплыл тот самый учебник.

Я уронила упаковку бинтов.

— Девять, — произнёс Винсент.

Я рванулась вперёд, выскользнула из хватки охранника и побежала не к ребёнку, а к розетке, питавшей аппаратуру…

ЧАСТЬ 2

— Восемь! — продолжил Винсент, когда я дёрнула главный кабель.

Аппараты погасли. В палате наступила тишина, такая плотная, что я услышала, как дождь стучит по стеклу.

— Вы с ума сошли? — закричал Уитфилд.

— Семь, — сказал Винсент.

Я вытащила младенца из инкубатора, перевернула его на предплечье и прижала пальцы к основанию крошечного позвоночника.

— Не трогайте его! — взвизгнул врач.

— Замолчите и принесите чистый кислород!

Сама не верила, что приказала это человеку, которому Винсент только что приставил оружие к голове. Ствол теперь оказался возле моего уха. Я чувствовала запах масла и холод металла.

— Шесть, — произнёс Винсент.

— Уберите пистолет, если хотите, чтобы он выжил.

— Пять.

Я ударила ладонью по спине малыша. Один раз. Второй. Затем зажала его ноздри и осторожно вдохнула воздух в его рот.

— Дыши, маленький. Давай же.

Ничего.

Перед глазами у меня возникло лицо отца, когда он просил ещё неделю до следующего платежа. Возникла моя тесная комната над прачечной, просроченная аренда и тот самый значок-ласточка на кармане. Я подумала, что нелепо умирать из-за чужого ребёнка, которого даже не успела узнать.

— Четыре, — сказал Винсент.

Малыш судорожно выгнулся.

Я прижала его грудную клетку и сделала ещё одно нажатие.

— Дыши!

Он закашлялся.

Сначала тихо. Потом громче.

Из его горла вырвался хриплый плач, и фиолетовые пятна начали бледнеть. В палате кто-то заплакал. Кто-то выронил шприц. Я прижала живого, кричащего мальчика к груди и сама задрожала так сильно, что едва не упала.

Винсент опустил оружие.

— Почему он ожил без аппаратов? — прошептал он.

— Потому что аппараты усиливали отравление.

Доктор Уитфилд побледнел.

— Это невозможно.

— Тогда объясните запах жжёного миндаля. Объясните плёнку внутри трубки. Объясните, почему реакция началась после подключения именно этой системы.

Винсент резко повернулся к охране.

— Закройте этаж. Никто не выходит.

— Винсент, — простонала Изабелла с кровати. Она очнулась и пыталась подняться. — Что с моим сыном?

Я подошла к ней.

— Он жив. Но его отравили.

Её лицо стало белым.

— Кто?

Ответить я не успела. В палату вошёл высокий мужчина в светлом пальто — Марко, личный советник Винсента. Он держал под мышкой кожаную папку и улыбался слишком спокойно для человека, только что услышавшего о покушении.

— Слава богу, мальчик выжил, — сказал он. — Нужно немедленно перевезти его в частную клинику.

— Нет, — сказала я.

Марко посмотрел на меня.

— Простите?

— Туда нельзя. Если отравление продолжается через систему, перевозка его убьёт.

Винсент приблизился к стойке и поднял пластиковый зажим.

— Кто поставил эту линию?

Уитфилд открыл рот, но Марко ответил раньше:

— Я лично распорядился подготовить всё для операции.

Винсент посмотрел на него.

— Ты?

— Я хотел помочь.

В этот момент мой телефон завибрировал в кармане формы. Номер был неизвестен. Я ответила, и незнакомый женский голос сказал:

— Если хотите, чтобы ваш отец дожил до утра, не доверяйте человеку у окна. Он уже знает, что вы нашли…

ЧАСТЬ 3

Я отошла в пустой коридор, но Винсент оказался рядом раньше, чем я успела закрыть дверь.

— Кто звонил?

— Женщина. Она сказала, что мой отец в опасности.

— Назвала имя?

— Нет.

Винсент забрал телефон, посмотрел на экран и вернул его мне.

— Марко знает, где живёт ваш отец?

— Он знает всё обо всех в этой больнице.

— Тогда вы сейчас расскажете мне всё, что заметили.

В два часа ночи мы собрались в служебной комнате хранения. На столе лежали снятая трубка, упаковка препарата и мой учебник с загнутым уголком страницы. Ласточка на моей форме зацепилась за дверную ручку и оторвалась наполовину.

— Внутри трубки был старый пластификатор, — объяснила я. — В сочетании с препаратом он блокирует дыхательные мышцы. Это не сердечная недостаточность. Ребёнка медленно парализовали.

— Случайность? — спросил Винсент.

— Нет. Такие трубки не используются в современных палатах. Их могли достать только из закрытого склада или заменить перед процедурой.

Он молчал.

— Проверяйте склад, — сказала я. — И записи доступа.

Через десять минут охранник принёс планшет. На записи было видно, как Марко входит в помещение за час до рождения ребёнка. Он держал в руке небольшую коробку.

Марко стоял напротив нас, всё ещё спокойный.

— Это ничего не доказывает. Я готовил запас оборудования.

— А вот это? — Винсент положил перед ним распечатку лаборатории. — На коробке нашли ваши отпечатки.

Марко усмехнулся.

— Вы правда поверите медсестре, которая отключила аппараты и едва не убила ребёнка?

Я почувствовала, как в груди поднимается злость.

— Я спасла его. А вы подготовили замену трубки.

Винсент не отводил глаз от Марко.

— Зачем?

— Для чего вы вообще спрашиваете? — Марко перестал улыбаться. — Изабелла должна была умереть при родах, а мальчик — следом. Тогда управление семьёй перешло бы к вам. Но вы слишком долго оставались живы и слишком много решали сами.

Изабелла, стоявшая в дверях, прижала ладонь к груди.

— Ты хотел убить моего сына?

Марко посмотрел на неё без раскаяния.

— Ты была побочным ущербом.

Винсент медленно взял телефон охранника.

— Повтори.

— Что?

— Повтори, что ты сделал.

— Я ничего не признавал.

— Уже признал.

На экране горела запись с камеры. Звук был включён. Марко услышал собственный голос, произносящий слова о смерти Изабеллы и ребёнка, и впервые изменился в лице.

Винсент велел охране запереть его в соседней комнате до приезда полиции. Я подумала, что всё закончилось, но в этот момент зазвонил телефон Изабеллы.

Она ответила, слушала несколько секунд и уронила трубку.

— Это из лаборатории, — прошептала она. — Анализ крови показал ещё один препарат. Его ввели мне до операции.

Винсент поднял глаза.

— Какой?

Изабелла смотрела на меня.

— Такой, который должен был вызвать у меня остановку сердца утром. И его назначение подписано не Марко…