Меня выгнали из поезда после пяти минут сна, но начальник депо увидел одну деталь и перестал улыбаться

— Вы утверждаете, что в тот момент она спала? — спросила женщина в строгом костюме, положив передо мной рапорт Виктора Палыча.

Я стояла в кабинете начальника депо и не понимала, почему меня вызвали снова, если приказ об увольнении уже лежал у меня дома в сумке. На столе между нами остывал чай, а рядом лежала моя форменная фуражка. Я машинально коснулась кокарды и нащупала под подкладкой маленький латунный свисток с облупившейся красной эмалью. Его подарил мне отец в день, когда я впервые вышла на работу.

— Я не отрицаю, — сказала я. — Я закрыла глаза на несколько минут. Но пассажиры не высаживались в этот момент. Двери были закрыты.

— В рапорте написано иначе, — ответила женщина. — Три пассажира утверждают, что стучали в вагон, а проводник не открыл.

— Я не слышала стука.

— Потому что спали?

Я сжала свисток в кармане.

— Потому что за сутки до этого отработала две смены подряд. Мой муж после аварии в больнице. Я просила замену.

Виктор Палыч сидел у окна и смотрел на меня так, будто я была не человеком, а неисправной деталью состава.

— Обстоятельства не отменяют инструкций, Королёва, — произнёс он. — Мы не можем рисковать безопасностью людей.

— Тогда почему вы поставили меня на третью ночную смену подряд?

В кабинете стало тихо. Женщина в костюме подняла глаза от бумаг.

— Не вам задавать вопросы, — резко сказал Виктор Палыч.

— А кому? Тем, кто подписал график?

Я сама удивилась своему голосу. Он звучал спокойнее, чем я себя чувствовала. Внутри всё дрожало: страх за ипотеку, за Диму, за две предстоящие операции, за маму, которая уже считала последние деньги.

— Подпишите, что ознакомлены с приказом, — сказала женщина.

— Я подпишу, что ознакомлена. Но не согласна.

— Это ваше право.

Я вывела фамилию, убрала ручку и встала. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошла Марина Сергеевна — начальник поезда номер сорок два. На её кителе блестела круглая металлическая пуговица, а в руке она держала толстую папку.

— Виктор Палыч, мне нужно поговорить с Анастасией.

— Позже.

— Сейчас.

Он медленно повернулся к ней.

— Это не ваш поезд.

— Но ваш сотрудник едва не погиб у меня на глазах. И спасла его Королёва.

— Мы обсуждаем другой случай.

— Нет, — Марина Сергеевна положила папку на стол. — Мы обсуждаем одну и ту же проблему. Почему вы так торопитесь объявить её опасной для пассажиров?

У меня пересохло во рту.

— Марина Сергеевна, не надо, — прошептала я.

— Надо.

Она раскрыла папку, но не достала документы. Вместо этого посмотрела на Виктора Палыча.

— Где журнал стоянки состава номер сто восемьдесят семь?

Его пальцы сжались на краю стола.

— В архиве.

— Неправда. Он у вас.

— Вы обвиняете меня в краже журнала?

— Я обвиняю вас в том, что вы внесли в него изменения после окончания рейса.

У меня зазвенело в ушах. Виктор Палыч поднялся, стул скрипнул по линолеуму.

— Осторожнее, Марина.

— Это вы будьте осторожнее.

Он резко потянулся к папке, и в тот же миг за дверью раздались тяжёлые шаги. Кто-то остановился прямо у кабинета. Марина Сергеевна повернула голову, а женщина из отдела кадров медленно протянула руку к внутреннему карману сумки, где лежал последний документ…

ЧАСТЬ 2

…Марина Сергеевна успела накрыть папку ладонью.

Дверь открылась, и вошёл заместитель начальника депо Павел Андреевич. В руке он держал планшет, а на лице было выражение человека, который уже всё услышал.

— Продолжайте, — сказал он. — Я хочу понять, почему журнал оказался исправлен.

Виктор Палыч побледнел, но почти сразу усмехнулся.

— Вы решили устроить спектакль из обычного дисциплинарного нарушения?

— Обычного? — Павел Андреевич положил планшет на стол. — Из-за этого нарушения человека уволили. А теперь выясняется, что запись в журнале появилась на три часа позже, чем должна была.

— Ошибка дежурного.

— Дежурный утверждает, что запись делали вы.

Я посмотрела на Марину Сергеевну. Она едва заметно кивнула, будто просила меня пока молчать.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — В вагоне номер три установили новые камеры. Они сохраняют не только изображение, но и звук с площадки.

У меня похолодели ладони.

— Камеры? — Виктор Палыч резко повернулся к ней.

— В день стоянки они работали.

— Почему я об этом не знал?

— Потому что вы не читаете уведомления, которые сами подписываете.

Павел Андреевич включил планшет. На экране появился коридор вагона, залитый жёлтым светом. Я увидела себя: я сидела у служебного купе, держала в руках телефон и закрывала глаза. Потом в конце коридора возник проводник соседнего вагона Сергей Лапин.

Он оглянулся, вынул из кармана связку ключей и постучал в дверь вагона. Стук был едва слышным. Затем Сергей достал телефон, что-то сказал в него и отошёл.

— Это ничего не доказывает, — быстро сказал Виктор Палыч. — Она всё равно спала.

— Но пассажиры не стучали, — ответила Марина.

— В рапорте написано, что стучали.

— Рапорт написал Лапин.

— Значит, он ошибся.

— А почему вы внесли его слова в журнал как подтверждённый факт?

Виктор Палыч молчал. На экране Сергей вернулся через несколько минут. Он наклонился к камере, прикрыл объектив ладонью, а затем быстро вошёл в служебное купе. Через минуту вышел и спрятал что-то в карман.

Я почувствовала, как в груди поднимается ледяная волна.

— Что он взял? — спросила я.

— Пока не знаем, — сказал Павел Андреевич. — Но знаем, что после этого Лапин позвонил Виктору Палычу.

— Рабочий разговор, — процедил начальник.

— В два часа ночи?

— У нас круглосуточная работа.

Марина Сергеевна наклонилась ко мне.

— Настя, у тебя в купе пропал какой-нибудь документ?

Я стала вспоминать. Билетные ведомости были на месте. Журнал приёма смены тоже. Я открыла сумку и вдруг увидела пустой тканевый карман, куда обычно клала запасной ключ от шкафа с аптечкой.

— Ключ, — сказала я. — Пропал ключ.

Виктор Палыч резко ударил ладонью по столу.

— Хватит строить догадки! Королёва нарушила инструкцию. Это зафиксировано.

— Тогда почему вы так боитесь проверки? — спросила я.

Он шагнул ко мне. От него пахло мятными леденцами и табачным дымом.

— Ты хочешь остаться без работы навсегда?

— Я хочу знать правду.

— Правда в том, что ты заснула.

— А ваша правда?

Он замер.

Павел Андреевич забрал планшет и выключил запись.

— До окончания проверки никто не покидает город. Лапина найдём сегодня.

— Его уже нет, — тихо сказала Марина Сергеевна. — Он не вышел на смену и отключил телефон.

В кабинете снова стало тихо.

И тут мой телефон зазвонил. На экране высветился номер больницы. Я ответила, ожидая услышать Диму, но вместо него прозвучал незнакомый мужской голос:

— Анастасия Дмитриевна? Если вы хотите спасти мужа, вам нужно немедленно найти красную записную книжку вашего отца…

ЧАСТЬ 3

…Я не сразу поняла, что перестала дышать.

— Кто вы?

— Меня зовут Николай Петрович. Мы встретились в поезде. Вы дали мне лекарство.

Я вспомнила посеревшее лицо, хриплый голос и дрожащие пальцы, которыми он держался за край полки.

— Вы в больнице?

— Уже дома. Но я видел то, что произошло в вашем вагоне. И знаю, почему Виктор Палыч так торопится вас убрать.

Марина Сергеевна включила громкую связь.

— Говорите, Николай Петрович.

— За час до того, как мне стало плохо, я видел проводника Лапина возле служебного купе. Он открыл шкаф вашим ключом. Потом к нему подошёл начальник поезда.

— Что они обсуждали? — спросила я.

— Деньги. И какую-то книжку. Лапин сказал: «Если Королёва найдёт записи, нам конец».

У меня перехватило горло.

Красная записная книжка отца исчезла три года назад, в день его смерти. Я считала, что мама выбросила её вместе со старыми бумагами. Отец работал ревизором на железной дороге и перед смертью несколько раз повторял, что собирается сообщить о хищениях в депо.

Павел Андреевич медленно сел.

— Где вы сейчас, Николай Петрович?

— Дома. Но я не один. Ко мне уже приходил человек, который представился вашим сотрудником. Он спрашивал, не осталось ли у меня фотографии из поезда.

Виктор Палыч резко поднялся.

— Это абсурд!

— Сядьте, — приказал Павел Андреевич.

— Я не обязан выслушивать показания случайного пассажира.

— А я обязан.

Марина Сергеевна открыла папку и достала распечатку.

— Вот копия старого служебного расследования. Три года назад отец Анастасии, Дмитрий Королёв, проверял закупки запасных частей для вагонов. После его смерти проверку закрыли. Но часть документов исчезла.

Я смотрела на листы и узнавала подпись отца. На последней странице стояла его резкая пометка: «Суммы не сходятся. Проверить распоряжение Виктора Палыча».

Виктор Палыч отступил к окну.

— Это ничего не значит.

— Значит, — сказала я. — Отец подозревал вас.

— Твой отец был больным человеком.

— Он погиб в аварии, которую признали несчастным случаем.

— Не смей втягивать сюда его смерть!

Впервые за всё время он закричал не от злости, а от страха. Павел Андреевич заметил это тоже.

В этот момент в кабинет вошёл сотрудник безопасности и положил на стол небольшой пластиковый пакет. Внутри лежал мой запасной ключ.

— Нашли в шкафчике Лапина, — сообщил он. — А ещё нашли это.

Он достал из пакета карту памяти. Я почувствовала, как под пальцами сжимается латунный свисток в кармане.

— Запись с камеры? — спросила Марина.

— Нет. Звуковой файл с телефона Лапина.

Павел Андреевич вставил карту в компьютер. Из динамика послышался голос Виктора Палыча:

— Девчонку увольняем сегодня. Пока она не вспомнила, что видела ночью. А книжку найди до конца недели. Если всплывут старые ведомости, я первый пойду под следствие.

Виктор Палыч закрыл лицо ладонями.

— Этого не может быть.

— Может, — тихо сказала я. — Вы сами это сказали.

Но запись продолжилась. После короткой паузы голос Лапина спросил:

— А если книжка уже у неё?

И Виктор Палыч ответил:

— Тогда забери её у мужа. Он в больнице и сопротивляться не сможет.

Я вскочила так резко, что стул отлетел к стене.

— Дима.

Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение с неизвестного номера: «Не приезжай в больницу одна. Твой муж исчез»…