Я попросил дочь пригласить мою жену на свадьбу, но после её спокойного ответа даже жених перестал улыбаться

В тот вечер я ещё не знал, что женщина, ради которой потерял дочь, оставит меня одного умирать в запертой квартире.

Настя открыла дверь своим ключом около девяти вечера. На её пальто таяли снежинки, а от волос пахло морозом и апельсиновой кожурой. Она поставила на стол пакет с лекарствами и долго смотрела на меня, словно пыталась понять, сколько во мне осталось отца, которого она когда-то любила.

— Пей, — сказала она, поднося чашку к моим губам. — Пока горячий.

— А Марина?

— Твоя женщина сбежала, как крыса с корабля.

Я хотел возмутиться, но сил не было. Градусник показывал тридцать девять и восемь, губы пересохли, а в груди свистело при каждом вдохе. Марина уехала утром, оставив на холодильнике записку: «Не драматизируй. Вернусь, когда перестанешь заражать воздух». Рядом лежал её пустой флакон духов. От сладкого запаха у меня мутило сознание.

Настя сменила компресс и поправила подушку.

— Отец, ты понимаешь, что она не просто тебя не любит?

— Не начинай.

— Она любит только то, что получает от тебя.

Я отвернулся к стене. На гвозде у двери висел мой старый шерстяной шарф с пришитой изнутри медной биркой. Когда-то я сам вырезал её из корпуса сломанного измерительного прибора и выгравировал: «В. С.». Марина смеялась над шарфом, называла его талисманом нищего инженера. Но я носил его двадцать лет.

— Настя, она моя жена.

— Она не жена. Вы расписались месяц назад, когда ты уже начал забывать, куда кладёшь документы.

Эти слова ударили сильнее температуры. Я вспомнил, как Марина принесла бумаги на кухню, как ласково держала мою руку над каждой страницей, как говорила: «Это обычная регистрация, чтобы я могла решать вопросы в больнице». Я подписал, не читая.

Утром Настя вызвала врача. Врач сказал, что у меня воспаление лёгких и нужна госпитализация. Марина не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Зато в полдень пришло уведомление из банка: с моего счёта исчезли все накопления.

— Этого не может быть, — прошептал я.

Настя взяла телефон, перечитала сообщение и побледнела.

— Здесь указано, что деньги сняты по доверенности.

— Я никому не давал доверенность.

Она молча открыла шкаф, достала мою папку с документами и начала перебирать бумаги. Пластиковые файлы шуршали, за окном скреблась ветка, а у меня в ушах стучало так, будто кто-то ломился изнутри.

— Папа, где договор на квартиру?

Я попытался подняться. Перед глазами поплыл потолок.

— В нижнем ящике.

— Его нет.

В этот момент в коридоре щёлкнул замок. Кто-то вставил ключ в дверь. Настя резко встала, прижав папку к груди, а я увидел, как медная бирка на моём шарфе блеснула в полосе света.

Дверь начала открываться. Марина вошла, держа в руке тонкую кожаную сумку, и сказала:

— Ну что, Виктор, ты уже успел настроить дочь против своей жены?..

ЧАСТЬ 2

— Ну что, Виктор, ты уже успел настроить дочь против своей жены? — Марина закрыла дверь и стряхнула с сапог снег, будто вернулась не в квартиру больного мужа, а с обычной прогулки.

На ней было новое пальто цвета топлёного молока. Я раньше не видел его, хотя за неделю до этого она жаловалась, что не может оплатить аренду студии. От пальто пахло дорогой кожей и чужим табаком.

— Ты сняла деньги? — спросил я.

Марина медленно сняла перчатки.

— Какие именно?

— С моего счёта.

— Виктор, у тебя температура. Не устраивай допрос.

Настя шагнула между нами.

— Банк прислал уведомление. Деньги сняты по доверенности.

Марина улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

— Я твоя законная жена. Я имела право оплатить лечение, лекарства и хозяйственные расходы.

— Ты не купила мне даже воды, — хрипло сказал я.

— Потому что ты отказался ехать в больницу.

— Ты вызвала такси для себя.

В комнате стало тихо. Только старый холодильник на кухне включился с тяжёлым гулом.

Марина посмотрела на Настю.

— Я понимаю, почему ты злишься. Ты всегда хотела, чтобы отец оставил тебе квартиру.

— Мне не нужна квартира, пока ты рядом с ним, — ответила Настя. — Мне нужен живой отец.

Марина резко повернулась ко мне.

— Видишь? Она уже считает тебя мёртвым. И ты всё ещё защищаешь её?

Я хотел сказать, что защищаю не дочь, а правду. Но язык словно прилип к нёбу.

Настя подняла папку.

— Где договор?

— Какой договор? — спросила Марина.

— На квартиру.

— Наверное, отец сам куда-то переложил.

Я вспомнил, как три дня назад Марина заставляла меня подписать заявление в нотариальной конторе. Она говорила, что это нужно для медицинской страховки. В памяти всплыл кабинет с зелёной лампой, скрипучее кресло и мужчина в очках, который слишком долго смотрел на меня.

— Там был нотариус, — сказал я.

Марина на секунду замерла.

— Конечно, был. Ты оформлял доверенность на меня.

— На что?

— На ведение дел.

Настя достала телефон.

— Я уже позвонила нотариусу. Он сказал, что никакой доверенности на ведение дел не оформлял.

Марина побледнела, но тут же рассмеялась.

— Ты веришь незнакомому человеку больше, чем собственной жене?

— Сейчас я не знаю, кому верить, — признался я.

Эти слова повисли между нами тяжёлым камнем. Марина подошла к шкафу, где стояла моя папка, и протянула руку.

— Дай сюда документы. Я сама разберусь.

Настя прижала папку к себе.

— Нет.

— Ты в моём доме.

— Это дом моего отца.

— Уже нет, — тихо сказала Марина.

У меня похолодели пальцы.

— Что ты сказала?

Она достала из сумки телефон и показала экран. На нём была фотография какого-то документа с печатью. Я не успел прочитать текст, потому что Настя вырвала телефон из её руки.

— Папа, здесь указано, что квартира передана в залог.

— Это невозможно.

Марина бросилась к ней, но в дверях появился Глеб. Он приехал за Настей и всё услышал.

— Отойдите от неё, — сказал он.

— Не вмешивайся, мальчик, — прошипела Марина.

Глеб достал из кармана маленький диктофон.

— Уже вмешался. И теперь нам нужно понять, почему на записи вашего разговора вы говорите, что Виктор ничего не вспомнит после укола…

Марина резко рванулась к нему. Диктофон выскользнул из руки Глеба, ударился о пол и заскользил под шкаф. Я увидел, как Марина опустилась на колени, чтобы достать его первой. Но Настя успела перехватить её запястье.

— Где оригинал документа? — спросила она.

Марина смотрела на меня, и впервые в её глазах не было ни раздражения, ни притворной заботы. Там был страх.

Она медленно произнесла:

— Оригинал находится там, где твой отец никогда его не найдёт…

ЧАСТЬ 3

— Оригинал находится там, где твой отец никогда его не найдёт… — Марина осеклась, потому что в этот момент Глеб достал диктофон из-под шкафа.

На часах было без пятнадцати десять. За окном валил снег, и белые хлопья прилипали к стеклу, как клочки бумаги. Я лежал на диване, не чувствуя ног, а Настя стояла перед Мариной, сжимая папку так крепко, что побелели костяшки.

Глеб включил запись.

Сначала послышался шум ресторана. Потом голос Марины — спокойный, почти ласковый:

— После регистрации он подпишет всё, что я положу перед ним. А если начнёт задавать вопросы, врач выпишет ему успокоительное.

Другой голос спросил:

— А дочь?

— Дочь мы уберём из квартиры. Виктор сам скажет, что она оскорбила меня и бросила моего отца умирать.

Настя закрыла рот ладонью. Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Запись продолжилась.

— Главное — оформить залог до свадьбы. Потом он будет думать, что деньги ушли на лечение. Когда квартира перейдёт покупателю, мы исчезнем.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как на полу звякнула медная бирка моего шарфа.

— Ты хотела продать квартиру? — спросил я.

Марина отступила к стене.

— Это вырвано из разговора.

— Там твой голос.

— Ты болен. Тебе нельзя нервничать.

Настя открыла папку и достала копию выписки из реестра.

— Квартира действительно заложена. Подпись похожа на отцовскую, но нотариус уже подтвердил: документ оформлялся без проверки его состояния.

— Я ничего не понимал, — прошептал я.

— Ты понимал достаточно, чтобы довериться не той женщине, — тихо сказала Настя.

Я посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. Это было страшнее крика.

Марина внезапно схватила со стола тяжёлую керамическую вазу.

— Вы не разрушите мою жизнь!

Глеб встал перед Настей.

— Поставьте вазу.

— Вы ничего не докажете!

— Уже доказали, — ответил он. — Запись сохранена в облачном хранилище и отправлена адвокату.

Марина медленно опустила руку. Ваза стукнула о столешницу.

Я закрыл глаза и вспомнил все её просьбы: продать гараж, перевести накопления, подписать бумаги, не звонить Насте, потому что «она только расстроит». Я называл это заботой. Теперь каждое воспоминание оборачивалось против меня.

— Почему ты сказала, что Настя бросила твоего отца? — спросил я.

Марина усмехнулась.

— Потому что это было удобно. Он умер один, а ты был рядом со мной. Нужно было сделать так, чтобы виноватой выглядела твоя дочь.

Настя качнулась, будто её ударили.

— Я провела с ним последнюю ночь в больнице.

— Но никто не должен был знать, — ответила Марина.

В дверь постучали. На пороге стояла женщина в тёмном пальто — адвокат Глеба, Ирина Сергеевна. Она держала в руке запечатанный пакет.

— Виктор Сергеевич, — сказала она, — мы нашли не только запись.

— Что ещё?

Она положила пакет на стол.

— Ваша жена использовала доверенность, чтобы открыть доступ к вашему архиву. Но в архиве была копия договора, который вы подписали ещё до болезни. И этот договор полностью меняет ситуацию.

Марина шагнула вперёд.

— Не смейте его открывать!

Ирина Сергеевна разорвала край пакета. Я увидел внутри несколько листов и маленькую карту памяти.

Но прежде чем она успела достать документы, мой телефон зазвонил. Номер был незнакомым.

Я ответил.

— Виктор Сергеевич? — произнёс мужской голос. — Если вы сейчас вскроете этот пакет, ваша дочь окажется под следствием. У меня есть доказательства, что именно она помогала подделывать подписи…

Марина впервые перестала дышать.

А голос продолжил:

— И у вас есть десять минут, чтобы решить, кого вы готовы потерять…