ЧАСТЬ 4

Я попросил партнёра не подписывать ни одной бумаги и отключил телефон.

Наталия стояла у кроватки, сцепив пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Ты всё ещё можешь спасти сделку, — сказала она. — Просто поезжай в Париж и объясни, что это недоразумение.

— А ты?

— Я останусь с детьми.

Люсия резко подняла голову.

— Нет.

Наталия усмехнулась.

— Ты здесь никто.

— Зато я была здесь каждую ночь, когда они просыпались, — ответила Люсия. — И я видела, кто приносил бутылочки.

Врач попросил всех выйти из палаты. Маттео спал под прозрачным колпаком, а Бруно держал пальцами край простыни. Их дыхание уже стало ровнее, но я всё равно не мог заставить себя отойти.

У двери Наталия схватила меня за рукав.

— Если ты сейчас уничтожишь меня, дети останутся без матери.

— У них есть отец.

— Ты не умеешь быть отцом.

Эта фраза попала точно туда, куда она целилась.

Я посмотрел на стекло палаты. За ним лежали два маленьких тела, ставшие для меня оправданием каждого пропущенного утра, каждого ужина в кабинете, каждого решения, которое я откладывал.

— Возможно, я не умел, — сказал я. — Но ты не получишь права решать за них, каким должен быть мой страх.

В коридоре появился мой финансовый директор Рауль Мендоса. Я вызвал его ещё ночью, но не сказал, что Наталия тоже услышит разговор.

— Гонсало, сделка в Париже действительно подготовлена к закрытию, — сказал Рауль. — Но есть проблема. Документ об отказе от управления был отправлен с твоего домашнего компьютера.

Наталия побледнела.

— Компьютер стоял в кабинете. Я могла отправить письмо, пока он был в клинике, но не подписывала никаких отказов.

— Электронной подписи там нет, — ответил Рауль. — Только скан. И его создал человек, у которого был доступ к твоему паролю.

Я повернулся к Наталии.

— Ты украла пароль?

Она молчала.

Рауль положил на скамью распечатку.

— Есть ещё один получатель копии. Фонд «Серрано и партнёры».

Наталия дёрнулась.

Я знал это название. Фонд принадлежал её старшему брату Адриану, человеку, которого она называла банкротом и просила никогда не приглашать в дом.

— Адриан участвовал? — спросил я.

— Он ничего не знает, — сказала Наталия слишком быстро.

Рауль протянул мне телефон.

— Он сам позвонил. Его бухгалтер обнаружил перевод от группы, которая собиралась купить контроль над твоими гостиницами. Получатель — счёт фонда. Адриан утверждает, что не давал согласия.

Я набрал номер.

— Гонсало, — ответил хриплый голос, — я хотел поговорить раньше, но Наталия сказала, что ты ненавидишь меня.

— Почему ты получил деньги?

— Я не получал. Перевод пришёл вчера. Я вернул его сегодня утром, когда понял, что в назначении платежа указано твоё имя.

Наталия закрыла лицо ладонями.

— Адриан, где ты?

— У вас дома. Я нашёл там кое-что, что она не успела забрать.

Я замер.

Через двадцать минут мы приехали в дом. Люсия поехала с нами, потому что отказалась оставлять документы без присмотра. Адриан ждал у ворот, худой, небритый, с красной папкой под мышкой.

— Я думал, Наталия спасает тебя от детей, — сказал он. — Она говорила, что ты не выдерживаешь их и готов отправить их в закрытую клинику.

— А ты поверил?

— Я поверил ей, потому что она сказала, что отец оставил тебе всё, а мне — долги.

Он открыл папку.

Внутри лежала копия завещания их отца, несколько банковских уведомлений и письмо, написанное Наталией от имени Гонсало. В письме я якобы признавал, что после смерти Елены не способен воспитывать детей и хочу передать их под опеку будущей жены.

Внизу стояла моя подпись.

Но рядом с ней была приписка нотариуса: документ не заверен, потому что подпись выполнена с копии.

— Я нашёл это в её шкафу, — сказал Адриан. — А ещё вот это.

Он достал маленький металлический футляр. Внутри лежал запасной ключ от моего кабинета и карта памяти с фотографиями страниц моего ежедневника. Наталия снимала мои записи о лекарствах, поездках и встречах.

Я почувствовал не ярость, а усталость.

Слишком много месяцев я отдавал ей право объяснять мне собственную жизнь.

— Зачем ты пошёл против неё? — спросил я.

Адриан усмехнулся без радости.

— Потому что сегодня она позвонила мне и сказала, что после свадьбы поможет рассчитаться с долгами. А потом я услышал, как она обсуждает по телефону дозировку для детей.

Люсия закрыла рот ладонью.

Я вызвал не карающий спектакль и не журналистов. Я позвонил нотариусу, представителю сделки и врачу, который вёл историю близнецов. Все приехали в тот же вечер в переговорную моего дома. На столе лежали бутылочка, флакон, квитанции Марты, записи Люсии, поддельное соглашение и документы Адриана.

Наталия сначала отрицала всё.

Потом увидела, что рядом сидит её брат.

— Ты предал меня, — сказала она.

— Нет, — ответил Адриан. — Я просто перестал повторять твою версию.

Она повернулась ко мне.

— Я хотела только безопасности.

— Для кого?

Наталия не ответила.

Рауль зачитал условия сделки. Если контроль переходил к человеку, признанному недееспособным или отказавшемуся от управления, Наталия получала деньги и должность. Но после обнаружения поддельных документов партнёры могли отменить договор без выплаты ей хоть одного евро.

Её план рассыпался не из-за моего гнева.

Он рассыпался из-за того, что она сама оставила слишком много следов.

Врач сообщил, что Маттео и Бруно стабилизировались. Это была единственная новость, которая имела для меня значение.

Наталия попросила поговорить со мной наедине. Я согласился, но оставил дверь переговорной открытой.

— Ты действительно отменяешь свадьбу? — спросила она.

— Её больше не существует.

— А если я скажу, что не хотела доводить до этого? Я думала, что дети просто будут спать дольше. Я думала, ты подпишешь документы и всё станет проще.

— Ты видела, как Маттео не мог держать голову.

Она опустила глаза.

— Я испугалась.

— Я тоже. Но я позвал на помощь.

Наталия села на стул. На её пальце блестело кольцо, которое я подарил ей в день, когда она впервые взяла Бруно на руки.

— Ты любил меня?

Я ответил не сразу.

— Я любил надежду, что рядом со мной человек, который не испугается моих детей.

Её лицо дрогнуло.

— А Люсия не испугалась?

Люсия стояла у стола с папкой записей.

— Я испугалась, — сказала она. — Просто ушла бы не я одна.

Этой ночью я перевёл Люсии деньги на лечение её отца, но она вернула половину.

— Мне нужна работа, а не подаяние, — сказала она. — Если вы правда хотите быть отцом, вам понадобится помощник.

— Вы согласитесь остаться?

— Если вы будете сами вставать к детям хотя бы через раз.

— Через раз?

— Начнём с этого.

Она прикрепила к холодильнику новую карточку. На ней были записаны не только часы кормления, но и два имени: «Маттео — держать вертикально. Бруно — петь перед сном». Под ними Люсия оставила пустую строку.

— Это для вас, — сказала она. — Запишите, что они любят.

Я взял ручку.

В палате клиники Маттео проснулся первым. Я держал его, пока медсестра проверяла дыхание. Бруно зашевелился рядом и тихо заскулил.

Раньше в такой момент я бы позвонил Люсии.

Теперь я сам наклонился к нему и запел ту самую детскую песенку, которую услышал утром.

Маттео открыл глаза.

Бруно перестал хмуриться.

У меня дрожал голос, но они слушали.

На следующий день Наталия передала кольцо Адриану и подписала отказ от всех претензий на компанию. Она также дала письменное разрешение врачу и нотариусу использовать её переписку и документы, чтобы никто не смог обвинить Люсию в краже или скрыть случившееся. Это не отменяло того, что она сделала. Но впервые последствия не прятались за чужими плечами.

Адриан вернул деньги и сообщил кредиторам, что будет расплачиваться сам. Я предложил ему работу в благотворительном фонде, однако он отказался от должности и попросил только помочь найти честного бухгалтера.

— Наталия годами говорила, что я ни на что не способен, — сказал он. — Я хочу хотя бы один раз решить свою проблему без её имени.

Парижская сделка состоялась через три дня, но я не поехал туда один. Впервые за долгое время перенёс переговоры в гостиницу, где было место для детской комнаты. Партнёры удивлялись, когда я прерывал обсуждение, чтобы приготовить смесь.

Я не объяснял им, что именно спасло моих сыновей.

Это не была папка.

Не браслет.

И даже не флакон, спрятанный за коробкой чая.

Их спасла женщина, которую я собирался уволить, потому что слишком долго верил чужому голосу больше, чем собственным детям.

Через неделю Люсия снова поставила на стол две бутылочки. На каждой была наклейка с именем, временем и маленьким рисунком солнца.

— Сегодня сами? — спросила она.

Я взял Маттео, а Бруно поднял руки ко мне.

— Сегодня сами.

Люсия кивнула и отошла к плите.

Я посмотрел на своих сыновей. Маттео сжал мой палец, а Бруно, сонный и тёплый, тихо пробормотал первое слово, которое я услышал от него.

— Папа.