Я отдала мужу почку, а через три дня услышала его обещание любовнице — и сняла кольцо, от которого он побледнел

Через три дня после операции я услышала из больничного коридора, как мой муж обещал любовнице мой дом, пока я ещё лежала с одной почкой.

Я стояла за неплотно прикрытой дверью палаты и прижимала ладонь к боку. Шов тянуло так, будто внутри меня затянули проволоку. Но боль отступила, когда я услышала голос Андрея.

— Когда меня выпишут, дом будет твоим, Ирина, — сказал он.

— Ты уверен, что Наталья ничего не сделает?

— Она? После такой операции? Она будет благодарна, что я вообще рядом.

Я смотрела на белую полоску пластыря под больничной рубашкой и не могла вдохнуть. Двадцать два года брака. Моя почка. Его жизнь. И женщина, которой он уже отдавал стены, где мы вместе растили сына.

Ирина тихо рассмеялась.

— Ты сказал, что она для тебя давно как мебель.

— Не начинай. Главное, чтобы она не добралась до документов.

В этот момент в моей руке хрустнул пластиковый стаканчик с водой. Я отступила в палату, села на кровать и посмотрела на обручальное кольцо. Оно впилось в опухший палец, будто тоже не хотело со мной расставаться.

Я не устроила сцену. Не вошла к ним. Не спросила, сколько стоила моя почка в его планах.

Я просто сняла кольцо и положила его на тумбочку.

Через час попросила дежурную медсестру позвать врача.

— Наталья, вам нельзя уходить, — сказал хирург утром, стоя у моей кровати с папкой анализов.

— Мне нельзя оставаться.

— У вас температура и слабость.

— Слабость пройдёт. А если я останусь, мне больше некуда будет возвращаться.

Он долго смотрел на моё лицо, потом вздохнул.

— Подпишите отказ. Но добирайтесь не одна.

Я позвонила соседке Оксане. Она приехала через сорок минут, с пуховым платком на плечах и термосом в руках.

— Наташа, что случилось?

— Я отдала Андрею почку, — сказала я. — А он решил отдать Ирине мой дом.

Оксана замерла, не донесла крышку термоса до стола.

— Ты уверена?

— Я слышала каждое слово.

Мы поехали не домой, а к Оксане. Я не хотела, чтобы Андрей увидел меня у разбитого подъезда и понял, что я знаю. Внутри всё дрожало, но я заставляла себя думать: документы, счета, страховка, ключи.

Утром следующего дня я показала Оксане фотографии, которые она сделала у моего дома несколько часов назад. На снимках чернели гостиная и лестница, окна были выбиты, а дверная ручка покрыта копотью.

— Пожар начался ночью, — сказала она. — Соседи вызвали спасателей.

Я приблизила фотографию. На обгоревшей стене возле шкафа остался прямоугольный участок чистых обоев.

Там висел сейф.

— Его забрали до пожара, — прошептала я.

В этот момент зазвонил телефон. Андрей.

Он позвонил один раз. Потом второй. На третий я ответила.

— Где ты? — спросил он резко.

— Там, куда ты не доберёшься.

Его голос сразу стал мягче.

— Наташа, случилось ужасное. Дом сгорел. Тебе нужно приехать ко мне, я ещё слабый.

Я посмотрела на руку без кольца.

— У тебя есть Ирина.

На другом конце стало тихо.

— Ты нас слышала?

— Всё.

— Ты неправильно поняла. Я был под лекарствами.

— Ты сказал, что я мебель.

— Наталья, ты принимаешь обезболивающие и не понимаешь, что говоришь.

Я отключилась.

Через двадцать минут приехал Дмитрий Шевчук, юрист, который несколько лет помогал мне с имущественными документами. Он разложил на столе фотографии, копии выписок и толстую папку с красной резинкой.

— Ты входила в дом после пожара?

— Нет.

— Хорошо. Тогда посмотри сюда.

Он положил передо мной документ о праве собственности. Под ним лежал лист с моей подписью.

— Соглашение о передаче дома Андрею, — сказал Дмитрий.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

— Я этого не подписывала.

— Я знаю.

Он перевернул страницу и указал на регистрационную отметку.

— Документы подали два дня назад. Пока ты лежала в больнице.

Дмитрий протянул руку к папке, но в этот момент внизу хлопнула калитка, и Оксана резко подняла голову…

ЧАСТЬ 2

Дмитрий не успел открыть папку. Оксана подошла к окну, отодвинула занавеску и побледнела.
— У соседнего дома стоит машина Андрея.
Я прижала ладонь к боку. Шов отозвался острой болью, но сильнее болело другое: он приехал не за мной. Он приехал проверить, что я знаю.
— Не выходи, — сказал Дмитрий. — Пусть думает, что тебя здесь нет.
Через минуту в дверь постучали.
— Наташа, открой! — крикнул Андрей. — Нам нужно поговорить!
Оксана молча показала на папку. Дмитрий быстро убрал бумаги под скатерть.
— Я знаю, что ты внутри, — продолжил Андрей. — Дом сгорел. У нас ничего не осталось.
— У вас? — не выдержала я.
За дверью повисла пауза.
— Ты не понимаешь, в каком я состоянии.
— Зато я понимаю, в каком состоянии была я, когда отдавала тебе орган.
Он ударил ладонью по двери.
— Я не просил тебя устраивать драму!
— Нет. Ты просил меня стать донором.
— Я думал, мы семья.
— А я думала, что ты муж.
Оксана сжала моё плечо. Её пальцы пахли мятными каплями, и этот простой запах удержал меня от того, чтобы открыть.
Андрей ушёл только через десять минут. Машина тронулась, но Дмитрий уже звонил в полицию.
В отделении следователь Марченко встретил нас вечером. На столе лежали фотографии обгоревшего дома и распечатки с камер.
— Время возгорания — двадцать сорок две, — сказал он. — Вот боковой вход.
На снимке мужчина в кепке держал небольшую канистру.
— Лица не видно, — заметила я.
— Зато видна куртка.
Я узнала её сразу. Андрей носил эту куртку прошлой зимой, когда мы ездили за лекарствами после его первой операции.
Марченко достал другой снимок.
— Он вышел из больницы в двадцать ноль три. По журналу должен был находиться в палате.
На фотографии рядом с ним стояла Ирина.
Я почувствовала не ревность, а тошноту. Они ушли из больницы, пока я восстанавливалась после донорства, а затем приехали к дому.
— Что было в сейфе? — спросил Марченко.
— Оригинал свидетельства, договор страхования и бумаги на землю.
— Значит, пожар мог быть нужен не только ради страховки.
Дмитрий раскрыл свою папку.
— Есть ещё кое-что. Заявление на переоформление подали с доверенностью от имени Натальи. Но доверенность якобы заверена нотариусом, который в тот день был в другом городе.
Марченко нахмурился.
— Нам нужен человек, который видел, кто принёс бумаги.
Я вспомнила женщину из регистрационной палаты — Ларису, с которой когда-то оформляла ипотеку. Она тогда заметила, что Андрей не умеет скрывать нервный тик у левого глаза.
Мы нашли её поздно вечером. Лариса долго держала чашку двумя руками.
— Я боялась говорить, — прошептала она.
— Чего? — спросила я.
Она посмотрела на Дмитрия и достала из сумки сложенный лист.
— Потому что мужчина, который принёс документы, сказал, что если я подниму тревогу, сгорит не только дом.
— Вы узнали его? — спросил Марченко.
Лариса кивнула.
— Это был не Андрей.
У меня перехватило дыхание.
— Тогда кто?
Она развернула лист и указала на подпись внизу.
— Его брат Сергей. Но он пришёл не один. Женщина рядом назвала его Андреем…

ЧАСТЬ 3

Лариса положила лист на стол, и я увидела подпись свидетеля. Рядом стояло имя Сергея Ковальчука.
— Почему вы сразу не сказали? — спросил Марченко.
— Потому что Сергей показал фотографию моей внучки. Сказал, что знает, где она учится.
Дмитрий наклонился над документом.
— А женщина?
— Ирина. Я запомнила её красный шарф с металлической застёжкой. Она всё время торопила Сергея.
Марченко достал из папки копию доверенности.
— Значит, подпись подделал Сергей, а Ирина использовала имя Андрея?
— Не совсем, — сказала Лариса. — Бумаги принесли по распоряжению самого Андрея. Я слышала, как он звонил им из машины и сказал: «Сначала регистрация, потом огонь».
У меня задрожали пальцы.
— Вы уверены?
— Он назвал меня по имени. Сказал, что дом должен исчезнуть вместе с сейфом.
Комната словно стала меньше. Перед глазами вспыхнула больничная палата, стаканчик, хрустнувший в моей руке, и голос Андрея: «Главное, чтобы она не добралась до документов».
Дмитрий вынул ещё один лист.
— Я забрал из архива копию настоящего договора. Оригинал не был в сейфе.
— Где он? — спросила я.
— У меня. Ты оставила его на хранение три года назад, когда Андрей просил заложить дом.
Я закрыла глаза. Он сжёг пустой сейф, думая, что уничтожил единственное доказательство.
В этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стояла Ирина. Красный шарф с металлической застёжкой был завязан у неё на шее.
— Я хочу дать показания, — сказала она.
Марченко поднялся.
— Вы понимаете, что сами участвовали в подделке?
— Да. Но я не знала, что он собирается оставить Наталью внутри дома, когда начнётся пожар.
У меня похолодели ладони.
— Что значит «оставить»?
Ирина посмотрела на меня, и её лицо дрогнуло.
— Андрей сказал, что ты всё равно поедешь домой за документами. Он хотел запереть тебя в подвале, чтобы пожар выглядел несчастным случаем.
Оксана резко встала.
— Вы сейчас говорите, что он собирался убить её?
— Я поняла это слишком поздно. Когда он вернулся в больницу, у него были ожоги на руке. Он сказал, что дверь заклинило.
Марченко попросил Ирину рассказать всё по порядку. Она призналась, что Андрей обещал ей дом, деньги от страховки и новую жизнь, но не сказала, что он брал кредиты на имя фирмы, где она работала.
— Он хотел исчезнуть, — прошептала она. — А меня оставить с долгами.
Внезапно зазвонил мой телефон. Номер был больничный.
— Наталья Ковальчук? — спросила женщина. — Ваш муж только что подписал заявление о переводе в другую клинику. И ещё… он потребовал забрать из вашей палаты пакет с личными вещами.
— Какой пакет?
— Тот, где лежало ваше обручальное кольцо.
Я посмотрела на Дмитрия.
Он медленно поднялся.
— Если Андрей забирает кольцо, значит, он собирается предъявить его как доказательство, что ты была рядом с ним до пожара. Но есть ещё одна проблема: он уже знает, что Ирина пришла к нам…

Вам также могут понравиться эти истории:

ЧАСТЬ 4 — Я обнаружил сорок одну козу на своей земле после отказа правлению, но у президента совета дрогнула рука ЧАСТЬ 4 — Я пришла к мужу с билетами в Париж, а увидела под баннером помолвки — его улыбка исчезла Я застала свекровь за ужином, где моему сыну оставили холодную картошку, но улыбка золовки исчезла первой ЧАСТЬ 4 — Муж запер меня после того, как свекровь облила раны на животе, но один звонок заставил его побледнеть ЧАСТЬ 4 — Я нашла документы на удочерение в корзине новорождённой дочери, а когда спросила о завтрашней встрече, муж перестал улыбаться Меня отдали за чужой долг, а через неделю всадники потребовали плату за землю — и их предводитель побледнел