ЧАСТЬ 4

— Где он? — спросила я.

Марина посмотрела на меня.

— В архиве старого офиса твоего отца. Виктор сказал, что не решался передать его раньше.

Андрей дёрнулся к лестнице.

— Мы никуда не поедем.

— Поедем, — сказала Елена.

Он повернулся к ней.

— Ты останешься здесь.

— Я уже достаточно долго оставалась там, где ты мне указывал.

Елена подняла с пола кольцо и сжала его в ладони.

— Если в архиве есть документ, который может спасти компанию, я хочу его увидеть.

Андрей рассмеялся, но смех вышел сухим.

— Ты действительно решила стать героиней?

— Нет. Я решила перестать быть твоим прикрытием.

Мы спустились к машине Марины. Ночь была холодной, и на ступенях блестела вода. Я всё ещё держала коробку с медной печатью отца. Скол на краю царапал кожу, но я не выпускала её.

Андрей сел напротив меня в машине, хотя никто его не приглашал. Он выглядел старше, чем утром. Не разбитым. Просто человеком, у которого внезапно отняли декорации.

— Наташа, — сказал он, — ты не понимаешь, в каком положении мы окажемся, если компания рухнет.

— Мы?

— Ты тоже потеряешь деньги.

— Я уже потеряла мужа.

— Это можно исправить.

Я посмотрела на его руки. На безымянном пальце всё ещё было наше обручальное кольцо.

— Нет, Андрей. Это ты исправлял цифры. Я слишком долго исправляла твои объяснения.

Он отвернулся.

Виктор ждал нас в старом офисе на окраине города. Было почти одиннадцать. В коридоре пахло пылью, бумагой и машинным маслом. На стене висела выцветшая фотография моего отца: он стоял у первого станка, в рабочем халате, с тем самым упрямым выражением лица, которое я помнила с детства.

Виктор встретил нас у архивной комнаты. Ему было семьдесят два, но спина оставалась прямой.

— Наташа, — сказал он. — Я должен был прийти к тебе раньше.

— Почему не пришли?

Он посмотрел на Андрея.

— Потому что он показал мне бумаги о моём увольнении и сказал, что обвинит меня в краже. Я испугался.

Андрей перебил:

— Не нужно разыгрывать старика.

Виктор открыл дверь архива.

— Я не разыгрываю. Я слишком долго молчал.

Внутри стояли металлические шкафы. На верхней полке лежала деревянная коробка из-под старого инструмента. Виктор снял её, поставил на стол и открыл.

Там находились оригиналы договоров, завещательное распоряжение и маленький листок, сложенный вчетверо.

Я узнала почерк отца сразу.

«Наташа должна узнать правду не тогда, когда ей станет страшно, а тогда, когда она решит доверить свою жизнь человеку».

Я перечитала строку дважды.

Андрей тяжело опустился на стул.

— Он не мог это написать.

— Почему? — спросила я.

— Потому что он любил тебя. И никогда бы не оставил компанию человеку, который не знает, как ею управлять.

Виктор покачал головой.

— Ваш отец оставил ей компанию не потому, что считал её слабой. Он считал, что она научится отличать любовь от зависимости.

Я почувствовала боль не от слов Виктора, а от того, что отец понял всё раньше меня.

Марина взяла завещательное распоряжение.

— Здесь указано: если Андрей использует имущество компании для личной сделки, Елена получает право голоса по контрольному пакету до завершения проверки.

Елена побледнела.

— Я не хочу управлять компанией одна.

— Тебе и не придётся, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Я назначу временный совет из людей, которые работали с отцом. Елена останется генеральным директором, если согласится открыть все счета и отменить сделки Андрея.

Андрей поднялся.

— Ты не можешь отдать ей моё место.

— Оно никогда не было твоим.

Он ударил ладонью по столу. Деревянная коробка подпрыгнула, медная печать покатилась к краю и остановилась возле его руки.

— Я десять лет строил эту компанию!

— Ты десять лет пользовался моим доверием.

— Я был рядом, когда твой отец умер.

— И именно тогда начал забирать то, что он оставил мне.

— Я спас тебя от самой себя!

Эти слова повисли в архиве.

Я вдруг поняла, чего он хотел на самом деле. Не только денег. Не только Елену. Он хотел, чтобы все считали его создателем компании, а меня — случайной женщиной, которой повезло родиться в нужной семье.

Он не мог вынести, что его успех всегда стоял на моей фамилии.

Марина положила оригиналы в папку.

— Нам нужно ехать в банк. До полуночи осталось двадцать минут.

— А Андрей? — спросила Елена.

— Пусть едет с нами, — ответила я. — Он должен лично отменить свои распоряжения.

В банке нас встретил управляющий. На его столе лежали договор залога и заявление на перевод контрольного пакета. Андрей пытался говорить уверенно, но голос срывался.

— Это временная мера, — сказал он. — Я собирался закрыть кредит после сделки.

— После какой сделки? — спросил управляющий.

Андрей посмотрел на Елену.

Она положила на стол кольцо.

— После сделки, которую я не одобряю.

Управляющий прочитал распоряжение моего отца и вызвал сотрудников архива. Оригиналы подтвердили подлинность. Кредит заморозили. Перевод акций отменили.

Андрей стоял у стола, пока его подписи одну за другой перечёркивали красной ручкой.

Он потерял компанию не из-за моего крика.

Её уничтожила его собственная спешка.

Когда всё закончилось, он подошёл ко мне в коридоре банка.

— Я любил тебя, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Возможно. Но ты любил и то, что получал рядом со мной. Ты так и не научился различать эти вещи.

— Ты оставишь меня ни с чем?

— Нет. Я оставлю тебе твою долю, которую ты действительно заработал. Зарплату за годы работы и личные вещи. Но деньги компании, акции и квартиры, оплаченные из её счетов, вернутся туда, откуда ты их взял.

— А Елена?

Елена стояла у стены.

— Я расторгаю помолвку, — сказала она. — И подаю заявление об отстранении Андрея от должности.

Он посмотрел на неё с такой злостью, что я поняла: он оплакивал не любовь.

Он оплакивал потерю свидетеля, который ещё утром верил ему.

Утром следующего дня в компании не было баннера. Сотрудники снимали серебристую ткань с креплений. На полу ещё оставались следы от бокалов и липкие пятна шампанского.

Елена собрала совет директоров. Виктор пришёл первым. Марина принесла оригиналы. Я села во главе стола, где раньше всегда сидел Андрей.

Он не пришёл.

Через час курьер передал его заявление об увольнении и ключи от кабинета.

В конверте лежало моё обручальное кольцо.

Я не стала его возвращать. Просто положила рядом с билетами в Париж, которые так и не выбросила.

Поездка была отменена, но деньги за билеты удалось вернуть. Я направила их на восстановление учебной мастерской, которую отец когда-то открыл для молодых инженеров. Андрей считал этот проект бесполезным и собирался закрыть его первым после сделки.

Через неделю я приехала туда одна. В мастерской пахло металлом и горячим деревом. На стене висела фотография отца, а под ней лежал список новых стипендий.

Виктор принёс мне коробку с медной печатью.

— Оставьте её у себя, — сказал он. — Теперь вы знаете, для чего она нужна.

— Для печатей?

— Для напоминания, что документы иногда говорят правду позже людей.

Я улыбнулась.

В тот же день Елена вошла в мастерскую с папкой под мышкой.

— Я подписала все распоряжения, — сказала она. — И хочу извиниться.

— За что именно?

Она не стала прятаться за общими словами.

— За то, что поверила его версии. За то, что позволила ему использовать моё имя. И за то, что утром улыбалась тебе, будто ты была лишней в собственной компании.

Я посмотрела на неё.

— Ты тоже поверила человеку, который очень хорошо умел рассказывать удобную правду.

— Но я должна была проверить.

— Да.

Она кивнула.

— Я проверю всё остальное.

Мы вместе вошли в мастерскую. За стеклом ученики спорили над чертежом нового станка. Один мальчик поднял голову и спросил:

— Наташа, а печать уже можно ставить на наши документы?

Я достала медный штамп из коробки. Скол на краю блеснул в свете лампы.

— Пока нет, — сказала я. — Сначала мы прочитаем каждую строку.

Мальчик серьёзно кивнул и подвинул ко мне чертёж.

На первой странице стояла фраза: «Проект утверждён теми, кто отвечает за его будущее».