Меня заперли на кухне, пока герцог выбирал невесту, но после одной моей фразы его улыбка исчезла

В тот вечер герцог Уэстон должен был выбрать невесту. Тётя заперла меня на кухне, чтобы я не попалась ему на глаза. Через час его внесли туда на руках.
— Он не захочет видеть ту, кого мы держим из милости, — сказала миссис Тревор.
Ключ повернулся в замке. Тётя ушла наверх, где уже зажигали свечи и ждали гостя мои кузины — Изабелла, Мэри и Клара. На них были нарядные платья. На мне — серое платье, белый фартук, а в волосах пахло золой.
Я спустилась к очагу. Другого пути не было.
Миссис Гэммон, кухарка, взглянула на меня и молча пододвинула чайник. Я поставила его греться. За высокими окнами выл ветер, в стёкла бил снег.
В половине девятого распахнулись дворовые ворота. В кухню ворвался холод, а следом вошли два конюха и лакей. Они несли мужчину в промокшем верховом пальто. Снег побелил ему волосы, кровь пропитала сапог. На бледном лице краснела ссадина.
— Лошадь упала на ледяном повороте! — крикнул старший конюх. — Едва довезли его до дома.
Я отставила чайник.
— Положите его на скамью у огня. Осторожно: правая нога сломана.
Они послушались, не задав ни одного вопроса. Мужчина молчал, только пальцы так крепко впились в край скамьи, что побелели костяшки. Я узнала дорогой чёрный сюртук: о герцоге Уэстоне в доме говорили весь месяц.
— Миссис Гэммон, принесите кипяток, свечи и самый острый нож.
— Эмили! — раздался голос тёти.
Она стояла в дверях. За её спиной теснились кузины. В волосах Изабеллы блестел жемчуг, а тётя сжимала ключ.
Я опустилась на колени перед герцогом. У колена сквозь ткань проступала кровь.
— Нужна повязка.
— Убери руки от его светлости, — прошипела тётя.
— Тогда он потеряет ещё больше крови.
Герцог открыл глаза — серые, ясные, несмотря на боль.
— Оставьте её, — произнёс он.
Я сняла с плеч материнский шерстяной платок цвета тёмной сливы, единственную тёплую вещь, которая у меня была, и разорвала его зубами. В наступившей тишине стало слышно, как с сапога герцога капает вода.
— Будет больно, — предупредила я.
— Я уже заметил.
— Ещё сильнее.
— Тогда не тяните.
Я попросила одного конюха держать колено, другого — вытягивать ступню. Когда кости сдвинулись под моими пальцами, у меня потемнело в глазах. Я не отпустила ногу. Мать учила меня не бояться крови; сейчас я старалась помнить всё, чему она меня научила.
— Сейчас! — сказала я.
Герцог стиснул зубы. Я вправила перелом, закрепила голень тонкими рейками из ящика с дровами и проверила пальцы на ноге. К ним возвращался цвет.
Только тогда я подняла голову. Тётя смотрела на меня так, будто я разрушила весь её вечер.
— Кто она? — спросил герцог.
— Кухонная девка, — поспешно ответила миссис Тревор. — Никто.
Я встала, чувствуя кровь на коленях.
— Да, ваша светлость. Я кухонная девка.
Его понесли наверх. Тётя снова заперла дверь, а я принялась отмывать каменные плиты. Но, прежде чем скрыться в коридоре, герцог крепко сжал в ладони оторванную полоску моего платка…

ЧАСТЬ 2

— …полоску моего платка, — закончила я про себя, глядя, как за ним закрывается дверь.
Наутро в голубой спальне было холодно. Герцог лежал на широкой кровати, а его слуга раскладывал рядом лекарства и чистое бельё. Нога была закреплена, но боль не отпускала. Я знала это по тому, как он держал плечи: слишком ровно, слишком неподвижно.

В кармане его халата лежала полоска тёмно-сливовой шерсти. Он достал её и провёл пальцами по рваному краю.

— Кто обработал ногу? — спросил он.

— Мисс Изабелла, ваша светлость, — ответил слуга.

Герцог посмотрел на него.

— Разве?

— Так утверждает миссис Тревор.

В тот же день приехал деревенский хирург. Снег доходил лошади до брюха, а усы врача покрылись инеем. Он снял повязку, долго осматривал рейки и ощупал голень.

— Кто это делал? — спросил он.

Тётя шагнула вперёд.

— Моя старшая дочь. Изабелла всегда была искусна в уходе за больными.

Изабелла опустила глаза. На её пальцах блестели тонкие золотые кольца, кожа была гладкой, без единой царапины.

— Превосходная работа, — сказал хирург. — Кто научил вас так вправлять переломы?

— Я читала книги, — тихо ответила Изабелла.

Герцог погладил полоску ткани в кармане.

— А чем вы подложили рейки?

— Фланелью, — вмешалась тётя. — Чистой фланелью.

Я стояла за дверью с корзиной белья и слышала каждое слово. Внутри у меня поднимался стыд, но следом за ним приходило другое чувство — холодное, ясное. Моя мать тоже умела вправлять кости. В детстве она заставляла меня тренироваться на связках дерева и мешках с песком. «Руки должны помнить, когда сердце пугается», — говорила она.

После осмотра меня вызвали в гостиную. Там пахло воском и дорогим табаком. Тётя сидела у камина, а герцог — в кресле, поставив больную ногу на низкую скамеечку.

— Эмили, — сказала тётя, — извинись перед его светлостью за вчерашнюю дерзость.

— Мне не за что извиняться.

Её веер щёлкнул.

— Ты забываешь своё место.

Герцог посмотрел на меня.

— Она не забыла. Вы напомнили ей о нём раньше, чем следовало.

В комнате стало тесно от молчания.

— Ваша светлость, — улыбнулась тётя, — моя племянница выросла в милости этого дома. Она не умеет вести себя среди приличных людей.

— Зато умеет спасать их ноги, — сказал он.

Тётя побледнела, но тут же повернулась к Изабелле.

— Иди за доктором. Нам нужно обсудить помолвку.

Я вышла в коридор. На подоконнике лежала старая медная шкатулка моей матери. Я увидела её случайно: тётя прятала туда бумаги, а замок остался приоткрыт. Внутри лежали счета, письма и сложенный вчетверо лист с печатью.

Я протянула руку.

— Не смей трогать! — крикнула тётя.

Она схватила меня за запястье так сильно, что ногти впились в кожу.

В этот момент из гостиной донёсся голос герцога:

— Миссис Тревор, почему в вашей шкатулке хранится свидетельство о рождении Эмили, подписанное моим покойным отцом?..

ЧАСТЬ 3

— …подписанное моим покойным отцом? — повторил герцог.
Тётя отпустила моё запястье. На коже остались четыре красных полумесяца.

В гостиной часы пробили полдень. За окнами снег закрывал сад, а в камине лопнуло полено. Никто не шевельнулся.

Герцог протянул руку.

— Принесите шкатулку.

— Это семейные бумаги, — сказала тётя.

— Тогда вам нечего бояться.

Старый управляющий мистер Хейл, до этого стоявший у двери, вдруг сделал шаг вперёд. В руках он держал связку ключей и коричневую папку, перетянутую бечёвкой.

— Боюсь, вашей светлости есть чего опасаться не вам, — произнёс он. — И миссис Тревор это знает.

Тётя повернулась к нему.

— Хейл, замолчите.

— Я молчал девять лет, мадам. Дольше не выйдет.

Он положил папку на стол. На первой странице стояла печать приходской церкви. Я увидела своё имя, имя моей матери и имя отца — Джонатана Тревора, старшего брата моей тёти.

— Ваш отец, Эмили, был законным владельцем этого дома и земель, — сказал управляющий. — После его смерти наследство должно было перейти вам. Вы были единственным ребёнком.

Мне показалось, что пол качнулся.

— Почему мне никто этого не сказал?

Хейл посмотрел на тётю.

— Потому что миссис Тревор спрятала свидетельство и объявила вас незаконной дочерью умершей служанки. Она получила управление имением до вашего совершеннолетия. А когда вам исполнился двадцать один год, продлила бумаги поддельной подписью.

Изабелла резко подняла голову.

— Мама…

— Он лжёт, — прошептала тётя.

Герцог открыл папку. Между листами лежало письмо его отца.

— Мой отец был свидетелем вашего брака, — сказал он. — И оставил подпись под признанием Эмили наследницей. Почему этот документ оказался у вас?

Тётя схватила письмо.

— Ваш отец обещал сохранить тайну!

— Он обещал защитить ребёнка, — ответил герцог. — Не вас.

У Изабеллы задрожали губы.

— Вы говорили, что Эмили никто. Вы говорили, что она живёт здесь из жалости.

— Я содержала весь дом! — крикнула тётя. — Если бы Эмили стала хозяйкой, кредиторы отняли бы всё. Я пыталась спасти вас.

Хейл достал ещё один лист.

— Вы пытались спасти не дочерей, мадам. Вы подписали брачный договор с герцогом, по которому управление имением переходило бы к вашему будущему зятю. А завтра истекал срок последнего займа.

Герцог медленно поднялся, опираясь на трость. Лицо его стало жёстким.

— Значит, меня приглашали не выбирать жену. Меня приглашали закрыть чужой долг.

Я смотрела на тётю и не могла почувствовать торжества. Передо мной стояла не страшная незнакомка, а женщина, которая когда-то заплетала мне волосы. Но её руки уже давно держали не меня, а замок.

— Эмили, — сказал герцог, — вы должны немедленно уехать со мной. В Уэстоне вы будете в безопасности.

Я подняла голову.

— Я не стану бежать из собственного дома.

В этот миг в коридоре раздался топот. Вбежал посыльный, весь в снегу, и протянул герцогу запечатанное письмо.

Он прочёл первые строки, и выражение его лица изменилось.

— Что там? — спросила я.

Герцог сжал лист.

— Ваш отец оставил ещё одно распоряжение. И если оно подлинное, завтра утром этот дом нельзя будет ни продать, ни передать по брачному договору…

Вам также могут понравиться эти истории:

После похорон родители дали мне четыре дня на выселение из дома генерала — но, увидев папку адвоката, отец побледнел Сестра запретила мне появляться на её королевской свадьбе, но у моего дома остановился кортеж — и мать побледнела Бывший муж высмеял меня на благотворительном вечере, но, увидев адмирала с моей дочерью, резко изменился в лице Я привела падчерицу к поезду по приказу мачехи, но один вопрос вернувшегося отца заставил её побледнеть ЧАСТЬ 4 — Бывший муж высмеял меня на благотворительном вечере, но, увидев адмирала с моей дочерью, резко изменился в лице Свекровь заставила меня оплатить роскошную покупку, а через неделю при виде папки с документами её улыбка исчезла