ЧАСТЬ 4 — Меня заперли на кухне, пока герцог выбирал невесту, но после одной моей фразы его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— …потому что право подписи принадлежит не мне, а вам, — сказал герцог.

Посыльный всё ещё стоял посреди гостиной, стряхивая снег с рукавов. Письмо в руке герцога дрожало не от холода. Он перечитал последние строки и поднял глаза на мистера Хейла.

— Где нотариус?

— В деревне, ваша светлость. Но дорога занесена.

— Значит, он придёт пешком.

Тётя резко рассмеялась. Смех вышел сухим и ломким.

— Вы не понимаете. Этот лист ничего не изменит. Имение заложено. Долг предъявят на рассвете. Без денег всё равно заберут дом.

Герцог посмотрел на неё.

— Какой долг?

— Двадцать две тысячи фунтов.

Изабелла отступила к камину. Жемчужина в её волосах сорвалась и упала на ковёр.

— Мама, ты говорила, что осталось всего три тысячи.

— Я говорила то, что должна была говорить.

— Ты обещала, что после моей свадьбы всё будет оплачено.

— Так и было бы, если бы герцог подписал договор.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям. Значит, весь этот вечер, все улыбки, музыка и три платья были частью расчёта. Изабелла знала не всё, но достаточно, чтобы ждать спасения от человека, которого даже не любила.

Герцог повернулся ко мне.

— В письме сказано, что мой отец хранил завещательное распоряжение вашего отца. Джонатан Тревор передал вам имение при условии, что до двадцати пяти лет им будет управлять независимый попечитель. Ваша тётя не имела права ни продавать землю, ни заключать брак от имени наследницы.

— Но мне двадцать четыре, — прошептала я.

— Поэтому она торопилась.

Миссис Тревор шагнула ко мне. Её лицо больше не напоминало лицо хозяйки дома. На нём осталась одна усталость.

— Эмили, послушай. Я не крала твою жизнь. Я платила за лекарства твоей матери. Я наняла людей, чтобы тебя кормили. Я держала этот дом, пока все остальные разбежались.

— И поэтому заперли меня на кухне?

Она сжала губы.

— Я не могла позволить тебе испортить помолвку.

— Ты боялась, что герцог увидит во мне не служанку.

— Я боялась, что ты отнимешь у моих дочерей последнее.

Изабелла повернулась к матери.

— Ты сама всё отняла.

Эти слова ударили сильнее крика. Тётя побледнела и опустилась на стул.

Я посмотрела на три платья, висевшие в коридоре. Розовое, голубое и золотистое. Каждое стоило больше, чем год моей жизни в кухне.

— Мистер Хейл, — сказала я, — сколько денег осталось в доме?

— Двести семь фунтов и сорок пенсов.

— А что можно продать без ущерба для работников?

Он задумался.

— Серебро из парадной столовой. Часть картин. Два экипажа. Но это даст не больше четырёх тысяч.

— Недостаточно, — произнёс герцог.

— Тогда я продам то, что принадлежит мне.

Тётя подняла голову.

— Что именно?

— Всё, что вы купили на деньги моего отца. Украшения, мебель, землю, которую продали без права. Но не кухню и не жильё для работников. Они не виноваты в ваших решениях.

Герцог смотрел на меня с тем же выражением, с каким смотрел на мои руки в ту снежную ночь. Не как на бедную родственницу. Как на человека, который уже принял решение.

— Я могу погасить долг, — сказал он.

— И что вы попросите взамен?

— Ничего.

— Так не бывает.

— Бывает. Но я понимаю, почему вы не верите.

Он вынул из кармана полоску моего шерстяного платка. Ткань была выстирана, но на краю всё ещё темнела маленькая буроватая точка.

— Вчера я приехал сюда выбрать женщину, которая станет герцогиней, — сказал он. — Сегодня я увидел, как вы спасли мне ногу, пока ваша семья пыталась спрятать вас. Я не хочу награждать вас браком за то, что вы сделали. И не хочу, чтобы вы соглашались из страха.

— Тогда зачем вы говорите о долге?

— Потому что я знаю, что значит быть обязанным мёртвому обещанию. Мой отец просил меня защищать это имение, если правда когда-нибудь выйдет наружу. Он не объяснил почему. Теперь я понимаю.

Он положил письмо на стол.

— Я дам деньги как заём попечительству, под честные условия. Вы вернёте их из доходов земли. Если не захотите выходить за меня, договор всё равно останется в силе.

Я долго смотрела на его ладонь.

— А если я захочу уехать?

— Я закажу экипаж.

— А если останусь?

— Тогда вам придётся научиться управлять имением. Я не стану делать это вместо вас.

Мистер Хейл кашлянул.

— Ваша светлость, нотариус прибыл.

В дверях стоял старик в мокром плаще. Он держал кожаную сумку и тяжело дышал после дороги. За ним виднелся снег, занесший ступени.

Мы подписали документы в малой библиотеке. Нотариус сверил моё имя с приходской записью, затем снял с тёти ключи от конторы и передал их мне. Металл оказался ледяным.

— С этого часа вы законная владелица Тревор-Хаус, — сказал он.

Тётя закрыла глаза.

Я думала, что почувствую победу. Но почувствовала только усталость.

— Где она будет жить? — спросила я.

Миссис Тревор вздрогнула.

— Ты выгонишь меня?

Я вспомнила запертую кухонную дверь. Красные следы на запястье. Свой платок, разорванный на полосы. Потом увидела Изабеллу, которая стояла у стены и больше не смотрела на мать.

— В западном крыле есть комнаты. Вы останетесь там до весны. Но распоряжаться деньгами и людьми больше не будете.

— После всего, что я сделала?

— Я не возвращаю вам власть. Я не отказываю вам в крыше.

Она опустила взгляд.

Изабелла подошла ко мне позже, когда остальные вышли.

— Я не знала, — сказала она.

— Знала, что мать лжёт мне?

— Знала, что она прячет бумаги. Не знала, что это твоё имя.

— А если бы знала?

Она посмотрела на своё платье, на жемчужину, лежавшую в ладони.

— Я всё равно пришла бы в гостиную. Но не позволила бы ей назвать тебя никем.

Это было не искупление. Только первая честная фраза между нами. Я кивнула.

Под утро герцог снова спустился на кухню, опираясь на трость. Миссис Гэммон поставила перед ним чашку горячего бульона и строго приказала не спорить.

— Вам нельзя ходить без помощи, — сказала я.

— А вам нельзя работать до рассвета.

— Я теперь владелица дома. Могу сама решать.

— Тогда решите сесть.

Я села напротив. Между нами потрескивало полено, а на столе лежала моя старая синяя лента, которой я перевязала бумаги из шкатулки.

— Я не обещаю стать герцогиней, — сказала я.

— Я не просил обещания.

— И не обещаю простить тётю.

— Я тоже не просил.

— Вы удивительно терпеливы для человека, которому вправили ногу кухонными рейками.

— Я опасаюсь спорить с женщиной, которая это сделала.

Я улыбнулась, хотя глаза защипало.

Герцог протянул мне полоску шерсти.

— Это ваше.

— Оставьте себе. На память о том, что нельзя выбирать жену по цвету платья.

Он взял её двумя пальцами.

— Тогда я сохраню её как доказательство того, что настоящую хозяйку дома нашёл не в гостиной.

В этот момент сверху раздался звон колокола. Нотариус закончил опись имущества. Мистер Хейл ждал моих распоряжений, а в кухне уже начинали месить тесто для завтрака.

Я посмотрела на испачканную кровью шерсть и перевязала ею папку с документами, которые вернули мне имя.

Герцог коснулся узла тростью.

— Крепко держится.

— Я умею закреплять то, что должно выжить.

Он посмотрел на мою руку, а потом на дверь, за которой меня когда-то заперли.

— А замки?

Я подняла папку и направилась к лестнице.

— Замки теперь будут запирать только кладовые.

На кухонном столе остался его нетронутый бульон, а на папке — тёмно-сливовая полоска шерсти, завязанная вокруг моего имени.