ЧАСТЬ 4

Имя на экране было не чужим.

«Сергей Лапин».

Андрей выхватил телефон раньше матери.

— Кто это?

Галина Сергеевна бросилась к нему, но Елена встала между ними.

— Отойдите.

— Вы не понимаете, — сказала свекровь. — Это не то, что вы думаете.

— Тогда объясните, — потребовал Андрей.

На экране было сообщение: «Документы подписаны. Девочку привезут после обеда. За собаку доплата отдельно».

У меня перехватило дыхание.

— Какую девочку? — спросила я.

Галина Сергеевна прижала ладонь ко рту.

Виктор опустился на стул, будто ноги перестали его держать.

— Сергей — посредник, — сказал он. — Он помогает оформлять временную опеку. Мы хотели забрать Лизу к себе.

— Без моего согласия? — спросила я.

— Ты нестабильна, — выпалила Галина Сергеевна. — Ты одна растишь ребёнка, работаешь ночами, постоянно устаёшь. Лиза должна жить в нормальной семье.

Я посмотрела на Андрея.

— Ты знал?

Он не ответил сразу. Потом достал из кармана ещё одну вещь — сложенный лист с печатью нотариуса.

— Я знал, что они собирали бумаги, — сказал он. — Увидел их неделю назад. Но поверил, что это просто разговоры.

Мне стало больнее от его признания, чем от слов свекрови.

— И ты привёз нас сюда?

— Я хотел сам всё выяснить. Думал, что смогу остановить их.

— Ты уже должен был остановить их у первого ужина.

Он закрыл глаза.

Лиза стояла между нами, маленькая, бледная, сжимая в кулаке пустой красный ремешок от жетона. Бублик носил его с первого дня, и дочь сама пришила к нему серебряную бусину в форме луны.

Елена быстро позвонила в нотариальную контору и выяснила, что доверенность действительно поддельная. Подпись Марины скопировали с заявления на школьную поездку. Но этого было недостаточно: человек Сергея уже выехал с Бубликом, а Лизу собирались забрать из школы после занятий.

Мы помчались туда на машине Елены.

У ворот школы нас встретил мужчина в чёрной куртке. Он держал поводок, а на другом конце стоял Бублик — грязный, испуганный, но живой.

— Собака принадлежит моему заказчику, — сказал мужчина.

Лиза рванулась к нему.

— Бублик!

Щенок сорвался с места, и поводок натянулся. Я услышала его хриплый лай и поняла: он узнал дочь.

Елена предъявила документы и потребовала передать животное. Мужчина попытался уйти, но Андрей встал перед ним.

— Ты не заберёшь его.

— Отойдите, пока не поздно.

— Поздно было вчера, когда мой отец продал его за деньги.

Мужчина замер. Потом отпустил поводок.

Бублик бросился к Лизе и врезался ей в колени. Она упала на асфальт, обхватила его обеими руками и заплакала так, будто всё это время держала слёзы внутри.

Я присела рядом.

— Он жив, малыш.

— Я знала, что он меня найдёт, — прошептала она, прижимаясь лицом к его шерсти.

Но на этом всё не закончилось.

Вечером Елена показала нам переписку Сергея с Галиной Сергеевной. Оказалось, свекровь не просто хотела «наказать» Лизу. Она собиралась получить временную опеку, потому что Виктор задолжал деньги людям, которые угрожали отнять их дом. Галина Сергеевна решила использовать внучку как доказательство моей «непригодности», а продажу Бублика представить как несчастный случай.

— Мы бы вернули собаку, — твердила она. — После подписания бумаг.

— Вы торговались ребёнком, — ответил Андрей.

Он снял с руки обручальное кольцо отца, которое тот когда-то подарил ему, и положил на стол.

— Я больше не буду вашим свидетелем. Ни в одном документе.

Виктор поднял на него глаза.

— Ты отказываешься от семьи из-за собаки?

Андрей посмотрел на Лизу, которая сидела на полу и расчёсывала Бублику пальцами.

— Нет. Я выбираю семью, которую вы пытались у неё отнять.

Мы уехали той же ночью. Елена передала документы о подделке нотариусу, а служба защиты животных добилась запрета на любые сделки с Бубликом. Виктору пришлось признать долг и продать загородный дом, чтобы вернуть деньги, которые он взял у Сергея. Галина Сергеевна больше не могла приближаться к Лизе без письменного разрешения.

Самым неожиданным оказалось другое.

Через неделю Андрей пришёл ко мне с папкой, но не стал оправдываться. Внутри лежало заявление о временном отказе от наследства родителей и документ, подтверждающий, что он берёт на себя оплату Лизиной психологической помощи.

— Я не прошу тебя забыть, — сказал он. — Я хочу каждый день доказывать, что больше не буду молчать, когда ей больно.

Я не ответила сразу.

Лиза сидела на ковре, а Бублик спал у неё на коленях. Серебряная бусина-луна поблёскивала на его новом ремешке.

— Папа, — спросила она, не поднимая головы, — если мы уедем, он поедет с нами?

Андрей посмотрел на меня.

— Если мама разрешит.

Я увидела в его лице не просьбу о прощении, а готовность принять любой мой ответ.

— Поедет, — сказала я. — Но сначала мы отвезём его к ветеринару. Он слишком долго боялся людей.

Лиза улыбнулась впервые за эти дни и прижала Бублика крепче.

А вечером она сняла с его старого красного ремешка серебряную луну, прикрепила её к новому и сказала:

— Теперь пусть все знают, что он наш.

Бублик поднял голову, звякнул жетоном о миску и потянулся к ней через всю комнату.