Муж представил любовницу будущей миссис Мерсер на моём благотворительном вечере — но, увидев экран сцены, резко побледнел

Мой муж назвал другую женщину будущей миссис Мерсер в тот момент, когда я стояла в десяти шагах от него, беременная его сыном и в платье цвета королевского сапфира.

В бальном зале музея «Гальсион» сияли двенадцать хрустальных люстр. За высокими окнами темнел Центральный парк, а под белыми орхидеями сидели врачи, предприниматели, благотворители и родители детей, которым наша организация когда-то подарила шанс на жизнь. Триста гостей пришли на ежегодный вечер фонда «Уитмор — Дети прежде всего». Моего имени не было на приглашениях. Я сама настояла, чтобы все говорили о детях, а не обо мне.

Грант Мерсер решил, что это означает отсутствие власти.

Он вошёл в зал с Ванессой Хейл под руку. На её ушах сверкали бриллиантовые серьги стоимостью восемьдесят шесть тысяч долларов. Несколько месяцев назад Грант сказал, что это подарок сотруднице за успехи. Теперь я увидела, как камни отражаются в его улыбке, и почувствовала, будто мне медленно затягивают ленту на горле.

— Элеонора, хочешь, чтобы охрана вывела их? — тихо спросила Клэр Донован, директор вечера.

— Нет.

— Ты уверена?

Я положила ладонь на живот. Сын толкнулся так сильно, что под тканью дрогнуло платье.

— Пока да.

Грант заметил меня и направился через зал. Его лицо выражало не стыд, а раздражение, словно я явилась без приглашения.

— Ты всё-таки пришла, — сказал он.

— Это мой вечер.

Ванесса улыбнулась.

— Как смело с вашей стороны выходить в свет на таком сроке.

— Спасибо за заботу, — ответила я.

Грант сжал губы.

— Ванесса.

— Что? Я искренне восхищаюсь её выдержкой.

— Нам нужно поговорить, — сказала я мужу.

— Не сегодня.

— Это не просьба.

Его пальцы сомкнулись на моём локте, когда рядом подняла камеру фотограф. Для гостей он мгновенно стал заботливым супругом.

— Иди наверх, — прошептал Грант. — Ты выглядишь измученной.

— Я никуда не пойду.

— Не устраивай сцен.

Он ушёл, ведя Ванессу к столам крупных доноров. Я смотрела, как мужчины пожимают ему руку, а она занимает место рядом с ним так уверенно, будто репетировала это месяцами.

Потом Грант рассмеялся. Один из гостей спросил, давно ли Ванесса работает с ним, и муж ответил достаточно громко:

— Наслаждайтесь знакомством. В следующем году она будет стоять рядом со мной как миссис Мерсер.

Несколько человек повернулись ко мне. Грант тоже посмотрел, и по его глазам я поняла: он знал, что я услышала.

Клэр подошла ближе.

— Мы отменяем приветственную речь?

— Нет.

— Элеонора, ты можешь не делать этого.

— Именно поэтому я и сделаю.

Свет погас. На экране за трибуной появился герб фонда. Я поднялась на сцену, чувствуя тяжесть живота и жжение под свадебным кольцом. Грант заметил меня только у лестницы.

Я говорила о детях, операциях и родителях, спящих на стульях возле палат. Почти четыре минуты не смотрела на мужа. Потом на экране появились имена попечителей.

Вверху стояло: «ЭЛЕОНОРА УИТМОР МЕРСЕР — ПРЕДСЕДАТЕЛЬ И ДИРЕКТОР».

Ванесса резко повернулась к Гранту. Он выпрямился.

Я положила обе руки на трибуну.

— Прежде чем мы продолжим ужин, я должна уточнить одну вещь. Несколько минут назад мой муж представил мисс Хейл как будущую миссис Мерсер.

Грант поднялся.

— Элеонора…

Я посмотрела прямо на него и коснулась кольца. В этот момент Клэр передала мне тонкую папку, которую до этого держала под столом. Я протянула руку к застёжке, а Грант сделал шаг к сцене…

ЧАСТЬ 2

Грант застыл у первого ряда и произнёс моё имя так, будто мог одним словом вернуть меня на место.

— Элеонора.

— Дай мне закончить.

Он открыл рот, но вокруг уже поднялись телефоны и камеры. Ванесса сидела рядом с ним, бледная на фоне изумрудного платья.

— Я не знала, что мой брак уже превратился в публичную презентацию новой жены, — сказала я. — Но место выбрал Грант. И аудиторию выбрал тоже он.

— Это не время и не место, — резко ответил муж.

— Именно это место ты выбрал для унижения беременной жены.

В зале зашевелились стулья. Я сняла кольцо и положила его на край трибуны. Металл тихо звякнул о микрофон.

— Достаточно, — сказал Грант.

— Согласна. Достаточно.

Аплодисменты начались неровно, будто люди не знали, имеют ли право поддерживать меня. Но я уже не слышала их. Я спустилась за кулисы, и Грант схватил меня за запястье возле служебного коридора. Его часы больно упёрлись мне в кожу.

— Ты выставила меня посмешищем перед всем Манхэттеном.

— Ты пришёл с Ванессой и назвал её моей заменой.

— Всё не так просто.

— Тогда объясни. Сколько это длится?

Он отвёл глаза.

— Ты беременна, устала и делаешь выводы на эмоциях.

— А серьги? Ночные звонки? Отель в Сингапуре?

При слове «Сингапур» его лицо изменилось. Этого оказалось достаточно.

— Ванесса понимает мою жизнь, — процедил он. — Она знает, что нужно компании.

— А я, значит, не знаю?

— Ты выбрала фонд, детей и этот маленький мир вместо того, чтобы быть моей партнёршей.

— Я была твоей женой.

В конце коридора появилась Ванесса.

— Грант, нам пора.

Он тут же повернулся к ней, закрывая её собой. От этого движения внутри меня что-то оборвалось окончательно.

— Я остаюсь, — сказала я.

— Ты на тридцать четвёртой неделе и не в состоянии принимать решения, — бросил он.

— Миссис Мерсер, вы в состоянии принимать решения? — раздался голос позади.

Это был Артур Белл, старший попечитель фонда. Он стоял у двери, сжимая трость с серебряной рукоятью.

Грант побледнел.

— Артур, это семейный разговор.

— Тогда не говорите о фонде так, будто он вам безразличен.

Грант резко повернулся ко мне.

— Ты пожалеешь, что устроила это.

— Уже жалею только об одном. Что так долго тебе верила.

Он ушёл вместе с Ванессой. Я вернулась в зал и продолжила вечер. Мы собрали четырнадцать миллионов семьсот тысяч долларов — больше, чем когда-либо. Я благодарила врачей, обнимала родителей, подписывала карточки для семей. Ладонь всё ещё болела от его хватки.

После полуночи телефон завибрировал. Сообщения Гранта сменяли друг друга: обвинения, угрозы, требования немедленно приехать домой. Я перевернула телефон экраном вниз.

Когда последний официант вынес серебряный поднос, двери лифта открылись. Грант вошёл один. Галстук исчез, лицо стало жёстким, а в руке он держал кожаный портфель.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Говори.

Он оглянулся на пустеющий зал.

— Ты ещё не поняла, что именно потеряла сегодня.

Клэр встала рядом со мной.

— А ты ещё не понял, что Элеонора уже всё подготовила.

Грант резко посмотрел на неё.

— Что подготовила?

Клэр достала из портфеля тонкую папку и положила её на стол между нами.

— Открой, — сказала я.

Он сорвал застёжку, пробежал глазами первую страницу и внезапно перестал дышать. Затем поднял взгляд на меня.

— Кто дал тебе это?

Я услышала шаги в коридоре. К нам приближался человек, которого Грант считал давно уволенным и навсегда сломленным…

ЧАСТЬ 3

В дверях появился Томас Рид, бывший финансовый директор компании Гранта. Он держал в руках жестяную коробку из-под мятных леденцов, всю покрытую царапинами.

Грант отступил.

— Тебе запрещено здесь находиться.

— Это музей Элеоноры, — ответил Томас. — А не твой кабинет.

Я посмотрела на него.

— Ты готов?

Он кивнул, но пальцы на коробке дрожали.

— Я должен был прийти раньше.

Грант усмехнулся.

— Ты подписал соглашение о молчании. Нарушишь его — потеряешь всё.

— Я уже потерял всё, когда ты списал на меня переводы, которых я не совершал.

Клэр закрыла дверь коридора. В пустом зале над нами гудела вентиляция, а на столе между нами лежала папка с выписками.

Томас поставил коробку и достал пачку банковских документов.

— За последние одиннадцать месяцев со счетов фонда ушло двадцать восемь миллионов долларов, — сказал он. — Деньги переводились через благотворительные подрядчики в Сингапуре и возвращались в частный фонд Гранта.

Я почувствовала холод в ладонях.

— Зачем?

— Чтобы закрыть дыру в его строительной компании, — ответил Томас. — Грант проиграл деньги на проекте в Макао. Он хотел использовать фонд как временный мост, а потом объявить всё инвестиционным займом.

— Фонд не принадлежит тебе, — сказала я мужу.

— Он принадлежит нам, — огрызнулся Грант. — Ты подписала семейное соглашение.

Томас достал последний лист.

— Элеонора ничего не подписывала. В соглашении стоит поддельная подпись. Оригинал доверенности хранится у меня.

Он раскрыл коробку. Под копиями лежал лист с печатью нотариуса и моя настоящая подпись под документом, который лишал Гранта любого доступа к счетам фонда. Я вспомнила тот день: просила его привезти бумаги для больницы, а он принёс мне папку, сказав, что это обычное продление аренды.

— Ты подменил документы, — прошептала я.

— Я защищал компанию, — сказал Грант.

— Нет. Ты крал у больных детей.

Ванесса появилась в дверях. На ней уже не было прежней уверенности.

— Грант, ты сказал, что деньги были твоими.

Он повернулся к ней.

— Не вмешивайся.

— Ты сказал, что Элеонора согласна уйти и фонд перейдёт под контроль совета.

— Ванесса.

— Ты сказал, что после свадьбы я получу место в правлении.

Её голос сорвался. Я поняла: она знала о предательстве, но не знала всей цены.

Грант схватил папку.

— Никто не докажет, что документы настоящие.

— Докажет, — сказал Томас. — Потому что я принёс реестр нотариуса, банковские журналы и письма, в которых ты требовал провести последний перевод сегодня утром.

Клэр включила настольную лампу. На её свету стали видны даты и подписи.

Я открыла последнюю страницу.

— Последний перевод не прошёл. Банк остановил его по моему распоряжению.

Грант смотрел на меня, будто впервые видел не беременную жену, а человека, способного закрыть перед ним целую империю.

— Ты не посмеешь уничтожить компанию отца нашего ребёнка.

— Я не уничтожаю её. Я возвращаю то, что ты украл.

И тут в коридоре зазвонил мой телефон. Это была заведующая родильным отделением. Я ответила, ожидая услышать тревогу о ребёнке, но голос на другом конце произнёс совсем другое:

— Миссис Мерсер, к нам только что поступил человек, который утверждает, что именно он владеет оригиналом доверенности. И он назвал имя Гранта…

Я посмотрела на мужа. Он уже понял, о ком идёт речь…