ЧАСТЬ 4 — Муж представил любовницу будущей миссис Мерсер на моём благотворительном вечере — но, увидев экран сцены, резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Это был его отец.

Роберт Мерсер лежал в отдельной палате частной клиники на Пятой авеню. Инсульт случился у него днём, но сознание вернулось только к ночи. Он потребовал позвать меня и передал медсестре старый металлический футляр для очков.

Грант побледнел ещё до того, как мы вошли.

— Зачем ты приехала к нему? — спросил он.

— Потому что он позвонил мне, а не тебе.

Ванесса осталась в коридоре. Томас и Клэр ждали у лифта. Я вошла в палату одна, хотя Грант попытался пойти следом.

— Ты не имеешь права вмешиваться в дела моей семьи.

— Сегодня твоя семья сама попросила меня вмешаться.

Роберт лежал под тонким одеялом, подключённый к капельнице. Его правая рука почти не двигалась. На тумбочке стоял стакан воды и лежал футляр с потёртой медной крышкой.

— Элеонора, — выдохнул он.

— Я здесь.

— Закройте дверь.

Грант резко повернулся ко мне.

— Нет.

Роберт собрал остаток силы и ударил пальцами по поручню кровати.

— Выйди, Грант.

В его голосе не было громкости, но сын отступил. Дверь закрылась, и мы остались втроём: Роберт, я и медсестра, которая помогала ему говорить.

— Он украл деньги фонда? — спросил Роберт.

— Да.

Старик закрыл глаза.

— Я знал, что он способен на жадность. Не думал, что на это.

— Почему у вас оригинал доверенности?

Он посмотрел на медный футляр.

— Потому что я сам попросил тебя подписать защиту фонда два года назад. Грант узнал и заставил нотариуса изготовить другую бумагу. Я забрал настоящий экземпляр из сейфа, когда понял, что он собирается сделать.

Я не могла говорить.

— Вы знали всё это время? — спросила я.

— Знал о переводах. Не знал о Ванессе. И слишком долго надеялся, что сын остановится сам.

Он протянул мне футляр. Внутри лежал маленький ключ и сложенный лист.

— В подвале старого офиса есть ячейка. Ключ открывает её. Там не только документы фонда. Там список людей, которым Грант должен деньги.

Я почувствовала, как ребёнок толкнулся. Сначала слабо, потом резко.

Роберт заметил движение под моей ладонью.

— Мальчик?

— Да.

— Тогда спасите его от фамилии, если понадобится.

За дверью Грант повысил голос:

— Отец, ты не понимаешь, что делаешь!

Роберт повернул голову к двери.

— Я понимаю ровно то, что должен был понять раньше.

Утром мы открыли ячейку в старом офисе Мерсеров. Внутри лежали бумаги, которые превращали дело в нечто большее, чем кражу из фонда. Грант годами использовал благотворительные пожертвования как залог для займов, а затем выписывал премии самому себе. Но рядом с реестром долгов нашёлся ещё один документ — письмо Роберта совету директоров.

В нём он передавал мне право голоса по контрольному пакету компании в случае, если Грант использует фонд для личных обязательств.

Я перечитала письмо дважды.

— Он хотел, чтобы компания досталась мне?

Томас покачал головой.

— Не досталась. Чтобы вы не дали ей рухнуть вместе с долгами Гранта.

Грант приехал через час. Он ворвался в переговорную без охраны и бросил на стол папку.

— Ты думаешь, это победа? Если ты заберёшь контроль, тысячи сотрудников потеряют работу.

— Я не собираюсь забирать компанию.

Он замер.

— Что?

— Я отделю сотрудников и действующие проекты от твоих долгов. Затем продам контроль независимому совету. Деньги пойдут на фонд и на расчёты с теми, кого ты обманул.

Грант усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— А что получишь ты?

— Право не видеть тебя рядом с фондом.

— Ты лишишь нашего сына фамилии?

— Нет. Я лишу фамилию права прикрываться им.

Он опустил взгляд на мой живот.

— Ты правда собираешься растить его против меня?

— Я собираюсь растить его рядом с правдой. Если ты хочешь быть отцом, начни с того, чтобы вернуть украденное.

В дверь вошла Ванесса. В руках она держала конверт с бриллиантовыми серьгами.

— Я возвращаю это, — сказала она.

Грант резко обернулся.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Теперь понимаю. Ты не выбирал меня. Ты выбирал женщину, которая не задаёт вопросов.

Она положила серьги на стол.

— И я знаю, кому ты отправлял письма. У меня есть копии распоряжений.

Грант шагнул к ней.

— Ванесса.

Она отступила.

— Не трогай меня.

Это было неожиданным поворотом: Ванесса не стала просить прощения и не пыталась занять моё место. Она передала документы Томасу и согласилась вернуть бонусы, которые получила за сделки.

Через два дня совет директоров собрался в том же музее, где Грант устроил свой спектакль. За окном шёл мокрый мартовский снег, но никто не смотрел наружу. На столе лежали отчёты, банковские выписки и оригинальная доверенность из медного футляра.

Грант сидел напротив меня. Без Ванессы. Без привычной свиты. Только с одним адвокатом, который почти не поднимал глаз.

Председатель совета спросил:

— Вы признаёте, что переводили деньги фонда на погашение личных обязательств?

Грант сжал ладони.

— Я признаю, что управлял средствами в интересах всей группы.

Я положила перед ним лист Роберта.

— Тогда объясни это письмо.

Он прочитал несколько строк. Цвет медленно ушёл с его лица.

— Отец предал меня.

— Нет, — сказала я. — Он слишком долго тебя прикрывал.

В комнате стало тихо. Но это была не тишина поражения. Все ждали решения.

Я предложила создать независимый попечительский совет фонда, вернуть двадцать восемь миллионов, продать часть активов компании и направить деньги на лечение детей. Гранту оставляли долю, но запрещали распоряжаться фондами и голосовать по медицинским программам.

Он подписал соглашение не сразу.

Сначала позвонил Роберту.

Я слышала только его сторону разговора.

— Ты отдал ей всё.

Потом Грант долго слушал.

Его плечи опустились.

Он подписал.

Роберт прожил ещё три недели. За день до смерти он попросил привезти к нему меня и Клэр. На столике стояла та самая жестяная коробка Томаса.

— Положите туда новый документ, — сказал он.

— Какой?

— Название фонда.

Я посмотрела на него.

— Вы хотите переименовать его?

— Да. «Фонд Элеоноры Уитмор». Пусть дети знают, кому они обязаны.

Я покачала головой.

— Нет. Оставим прежнее название. Дети не должны платить за наши фамилии.

Роберт едва заметно улыбнулся.

— Поэтому я и выбрал вас.

Наш сын родился через десять дней после заседания совета. Грант приехал в родильное отделение, но не вошёл без разрешения. Он принёс не цветы, а папку с подтверждениями первых возвращённых средств и подписанное заявление об отказе от контроля над фондом.

Я прочитала всё у окна палаты, пока ребёнок спал у меня на руках.

— Можно мне его увидеть? — спросил Грант.

Я посмотрела на его лицо. В нём больше не было уверенности человека, которому достаточно улыбнуться, чтобы все отступили. Но жалость не могла заменить доверие.

— На десять минут. При Клэр.

Он кивнул.

Грант подошёл к колыбели и коснулся пальца сына. Малыш сжал его ладонь.

Грант закрыл глаза.

— Я всё испортил, — сказал он.

— Да.

— Я не знаю, как это исправить.

— Начни с того, что не потребуешь награды за возвращённое.

Он кивнул.

В тот вечер я достала из сумки своё свадебное кольцо. Я не выбросила его и не продала. Отнесла в мастерскую и попросила переплавить металл в маленькую табличку для новой реабилитационной комнаты фонда.

На ней не было ни моего имени, ни имени Гранта. Только надпись: «Для тех, кто ещё учится держаться».

Через неделю первую кроватку в этой комнате заняла девочка после сложной операции. Её мать плакала, пока врачи объясняли, что лечение оплачено.

Клэр принесла мне бумаги на подпись. Внизу лежал список новых попечителей. Среди них был Томас. Рядом стояла подпись Ванессы, отказавшейся от всех премий и передавшей их фонду.

Я подписала последнюю страницу, и из соседней комнаты донёсся плач моего сына.

Медсестра подняла его на руки и спросила:

— Миссис Мерсер, как его записать?

Я посмотрела на маленькое лицо, на тонкую красную складку возле носа и на табличку, снятую со стены для полировки.

— Уитмор, — сказала я. — Только Уитмор.

А под хрустальными люстрами, где однажды мне объявили замену, на новой табличке блеснула переплавленная крошка свадебного кольца.