ЧАСТЬ 4 — Моя дочь попросила самого страшного босса стать её папой — и его улыбка исчезла прямо посреди офиса

ЧАСТЬ 4

Я вырвала телефон из руки Адриана.

— Когда пришло сообщение?

— Три минуты назад.

В коридоре пахло горячим металлом и кофе из автомата. Плюшевый лис лежал у стены, его оторванное ухо касалось плинтуса.

Я подняла игрушку.

— Мия никогда не пошла бы с незнакомым человеком.

— Она пошла бы с тем, кто назвал её имя, — сказал Адриан.

Ричард спокойно поправил манжету.

— Вы оба слишком драматизируете. Девочка, вероятно, в комнате отдыха.

Я резко повернулась к нему.

— Вы знали о сообщении.

На его лице дрогнула кожа у виска.

Адриан увидел это тоже.

— Где моя дочь?

— Не называй её своей, пока не доказал, что имеешь на это право.

Адриан схватил его за воротник, но Елена встала между ними.

— Не тратьте время. Старый причал принадлежит фонду Ричарда. Там есть закрытый павильон для приёмов.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Потому что сама подписывала счета.

Мы побежали к лифту. Адриан нажал кнопку, но двери уже закрывались. Он ударил ладонью по стали.

— Лестница.

Я не думала о каблуках. Только о Мии.

На двадцать первом этаже я услышала, как Адриан говорит по телефону:

— Остановите все переводы фонда. Немедленно.

— Это невозможно без подписи совета, — ответил мужской голос.

— Тогда передайте совету, что я сам приеду и объясню, почему деньги уходят человеку, который похитил ребёнка.

Ричард шёл за нами медленнее. Его трость гулко ударяла по ступеням.

— Ты разрушишь компанию из-за женщины, которую едва знаешь?

Адриан остановился.

— Я знаю её семь лет. Я просто не знал, что должен был быть рядом.

— Ты ничего ей не должен.

— Это решать не тебе.

У служебного выхода нас ждала Елена. Она держала ключи от машины и маленький диктофон, но не протянула его Адриану.

— Не запись, — сказала она, заметив мой взгляд. — Здесь показания Марты и копии платежей. Я получила их утром от бухгалтера фонда. Ричард платил человеку, который менял больничные журналы и возвращал письма.

— Почему вы не показали это раньше? — спросила я.

Елена опустила глаза.

— Потому что боялась потерять сына. А сегодня поняла, что молчание уже сделало меня соучастницей.

Мы добрались до причала за двадцать минут. Декабрьский ветер резал лицо, вода билась о сваи, а в окнах павильона горел жёлтый свет.

Адриан пошёл первым.

Я схватила его за рукав.

— Нет. Мы идём вместе.

Он посмотрел на меня и кивнул.

Внутри пахло воском и мокрым деревом. Мия сидела на стуле у камина, а рядом стоял Артур, старый управляющий фонда. В руках он держал её рисунок.

— Я не хотел пугать ребёнка, — сказал он. — Ричард приказал привезти её сюда, но я не стал запирать дверь.

Мия бросилась ко мне.

— Он сказал, что папа не хотел меня.

Я обняла её так крепко, что она уткнулась лицом мне в пальто.

Адриан встал перед Артуром.

— Где Ричард?

— Уехал десять минут назад. Он забрал документы из сейфа.

На столе остался один конверт. Не серый, не официальный — коричневый, с пятном от воска и размазанной подписью.

Я узнала почерк.

— Это письмо, которое я отправила тебе после рождения Мии.

Адриан взял конверт обеими руками.

Внутри были три страницы. Я помнила каждую строчку: «Она похожа на тебя, когда сердится. Я не прошу денег. Я прошу тебя знать, что она существует».

Внизу стояла дата, а под ней — моя подпись.

Но рядом лежал ещё один лист.

Письмо Адриана ко мне.

«София, я не понимаю, почему ты исчезла. Если ты действительно решила уйти, я приму это. Но если у нас родился ребёнок, скажи мне. Я не позволю отцу отнять у меня семью».

Я подняла взгляд.

— Ты написал это?

— Да. Через неделю после того, как Ричард сказал, что ты уехала и не хочешь меня видеть.

— Я никогда его не получала.

Адриан закрыл глаза. Всё, что между нами было семь лет, оказалось не стеной, а двумя письмами, которые один человек не дал нам прочитать.

Мия осторожно потянула его за рукав.

— А теперь ты будешь моим папой?

Адриан присел перед ней.

— Я хочу. Но тебе не нужно решать это сегодня.

— Я уже решила.

Она достала из кармана мою серебряную заколку-ласточку.

— Мама сказала, что она приносит удачу тем, кто возвращается.

Я хотела забрать заколку, но Адриан остановил мою руку.

— Оставь её у Мии.

— Это единственное, что осталось от прошлого.

— Тогда пусть прошлое впервые принесёт ей что-то хорошее.

В этот момент зазвонил телефон Елены. Она включила громкую связь.

— Совет уже собрался, — сообщил бухгалтер. — Ричард приехал туда и требует отстранить Адриана. Но мы нашли главное: платежи, подписи и распоряжение о продаже фонда. Он выводил деньги не ради компании. Он собирался бежать, оставив долги на Адриана.

Адриан взял телефон.

— Передайте совету: я не буду спасать его сделку. Но и не позволю ему использовать Мию как причину для скандала.

— Что вы собираетесь делать? — спросил бухгалтер.

Адриан посмотрел на меня.

— Отказаться от семейного фонда. Передать его под независимое управление и направить деньги на помощь матерям, которым угрожают так же, как угрожали Софии.

Я почувствовала, как внутри поднимается усталость.

— Ты не обязан превращать мою боль в благотворительность.

— Не обязан. Но могу сделать так, чтобы другой женщине не пришлось выбирать между безопасностью ребёнка и правдой.

Он не обещал мне любви. Не требовал прощения. Не называл себя отцом, пока Мия сама не дала ему это право.

Вечером мы вернулись в офис. Ричард стоял в переговорной, окружённый членами совета. Перед ним лежали документы, но теперь никто не смотрел на них с прежним страхом.

— Ты уничтожил имя семьи, — сказал он Адриану.

— Нет. Ты сам подписал его под всеми платежами.

— Я сделал тебя тем, кто ты есть.

— А София сделала то, чего ты не смог: вырастила ребёнка без власти, денег и угроз.

Ричард посмотрел на меня.

— Ты думаешь, победила?

Я положила перед ним старую карточку из родильного дома.

— Нет. Я думаю, Мия наконец знает, что её не бросали.

Елена передала совету копии документов. Бухгалтер вызвал независимых проверяющих, а Ричард лишился права распоряжаться фондом ещё до конца заседания. Он пытался спорить, угрожать, обвинять, но каждый его вопрос возвращался к одной и той же подписи — его собственной.

Адриан не сел на место председателя. Он поставил рядом со мной стул для Мии.

Мия забралась на него, открыла альбом и протянула Адриану карандаш.

— Нарисуй себя.

— Я плохо рисую.

— Тогда нарисуй папу.

Он взял карандаш. Рука у него дрогнула, но он не отложил его.

Я смотрела, как рядом с кривым домом, плюшевым лисом и маленькой ласточкой появляется третья фигура.

Мия наклонила голову.

— Слишком большой.

Адриан улыбнулся.

— Я постараюсь стать меньше.

— Не надо. Просто приходи, когда обещаешь.

Он посмотрел на меня.

— Я буду приходить.

Я не ответила сразу. Потом взяла заколку и прикрепила её к краю рисунка, как маленькую серебряную птицу.

Мия прижала ладонь к бумаге.

— Теперь он точно найдёт дорогу.

И Адриан впервые вошёл в нашу историю не как миллиардер и не как мой начальник, а как человек, которому дочь протянула карандаш и сказала: — Рисуй рядом.