ЧАСТЬ 4 — Я пришёл выяснить, почему женщины исчезают после ужина с моим отцом, но официантка побледнела, увидев фотографию

ЧАСТЬ 4

…Я не успел спросить, что он имел в виду. Связь оборвалась.

В ресторане повис запах горелого сахара — Нина оставила карамель на плите. Обычный запах, но меня от него затошнило.

— Кто звонил? — спросил отец.

— Человек из дома у реки.

Лидия резко подняла голову.

— Там никого не должно быть.

— Ты знала про этот дом? — спросил я.

Она сжала папку.

— Это место, где хранились старые документы ресторана.

— И где погибла моя мать?

Лидия не ответила.

Ответил отец.

— Елена умерла не в больнице.

Я отступил от стола.

— Что ты сказал?

Он смотрел на латунную зажигалку в своей ладони. Крышка была исцарапана, а на боку виднелось маленькое пятно копоти.

— Она умерла в доме у реки. В больницу я привёз тебя одного.

Софья закрыла рот рукой.

— Виктор, ты обещал никогда ему не рассказывать.

— Я обещал Елене, что Артём узнает, когда сможет выдержать.

— И решил, что это тот самый день?

— Решил, что другого дня у меня больше не будет.

Я не слышал их. В голове стучала одна фраза: «Мама умерла не так».

Мы поехали к реке на машине Лидии. Нина осталась в ресторане и заперла книгу учёта в металлическом шкафу. Перед тем как мы ушли, она вложила мне в руку старый медный перстень.

— Это принадлежало вашему отцу, — сказала она. — Он оставил его мне тридцать семь лет назад, чтобы я молчала. Сегодня я возвращаю долг.

— Что внутри?

— Увидите, когда доберётесь до дома.

Дорога заняла двадцать минут. Ветер бил в бок машины, а фары выхватывали из темноты мокрые тополя.

Дом оказался ниже уровня дороги, почти у самой воды. На крыльце стоял мужчина в шерстяном свитере. Я узнал его не сразу.

Это был доктор Павел Громов, семейный врач, который подписал мамину справку о смерти.

— Вы звонили мне? — спросил я.

— Да.

Отец побледнел.

— Ты не должен был приходить.

— Я должен был прийти тридцать семь лет назад.

Павел отступил, и мы вошли. Внутри пахло сырым деревом и лекарствами. На стене висели часы без стрелок.

Он поставил на стол жестяную коробку. Крышка была перевязана тонким кожаным ремешком.

— Елена была жива, когда Виктор вынес её из горящего дома, — сказал Павел.

Я повернулся к отцу.

— Ты говорил, что она уже не могла говорить.

— Не могла, — ответил он. — Но могла дышать.

— И ты оставил её здесь?

— Я оставил здесь тебя.

Слова прозвучали так тихо, что я сначала решил, будто ослышался.

Отец достал из кармана ключ с копотью и положил его на коробку.

— Когда начался пожар, я нашёл тебя в машине. Ты спал на заднем сиденье. Елена была внутри дома, привязанная к стулу. Я освободил её, но балки уже падали. Мы выбрались через окно. Она отдала мне эту зажигалку и сказала: «Не возвращайся за мной. Забери Артёма».

— Ты вернулся?

— Вернулся. Но поздно.

Павел открыл коробку. Внутри лежали детская шерстяная варежка, лист бумаги и небольшая металлическая пластинка от замка.

На бумаге маминым почерком было написано: «Виктор, если я не выживу, не мсти им. Пусть Артём узнает, что я выбрала его сама».

Я прочитал записку дважды.

Отец отвернулся к стене.

— Почему ты говорил, что она умерла в больнице?

— Потому что Лидия и владелец ресторана искали тебя. Они думали, что Елена рассказала тебе, где деньги и кто помог ей. Я подменил документы, перевёз тебя к сестре и сделал вид, что поверил в их версию. Если бы они узнали, что ты был свидетелем, тебя бы не оставили в живых.

— А женщины?

— Каждая из них знала кусок правды. Я встречался с ними не ради романа. Я хотел собрать свидетельства и убедиться, что никто не использует твоё имя, чтобы добраться до наследства.

Лидия резко рассмеялась.

— Наследства? Ты всё ещё думаешь, что деньги важны?

Павел повернулся к ней.

— Именно из-за денег всё началось.

Он вынул из коробки металлическую пластинку. На ней была выгравирована цифра семь.

— В стене ресторана семь ячеек. В шестой лежали деньги. В седьмой — оригинал договора. Я помогал Елене спрятать его. Лидия знала только о деньгах.

Лидия побледнела.

— Ты лжёшь.

— Тогда поехали и проверим.

В ресторане уже горел только свет над баром. Нина ждала нас у стены за старой фотографией. Руки у неё дрожали, но голос был твёрдым.

— После пожара хозяин приказал замуровать этот участок. Я видела, как он прятал бумаги. Поэтому Виктор оставил мне перстень с частью ключа.

Она вставила металлическую пластинку в узкую щель под рамой. Камень тихо щёлкнул.

В стене открылось маленькое отделение.

Там лежал свёрток в промасленной ткани. Не деньги. Договор и письмо, подписанные владельцем ресторана и Лидией. Они передавали имущество подставной фирме, а Елену назначали виновной в поджоге.

Лидия попятилась.

— Я подписала только первую страницу.

— А на второй странице ваша подпись, — сказал Павел. — Вы получили деньги за молчание.

— Я была беременна! — крикнула она. — Мне угрожали ребёнком!

Софья шагнула к ней.

— А Елена не была беременна? У неё был сын, которого ты приказала запереть в машине.

Лидия закрыла лицо ладонями.

Я смотрел на письмо и понимал: отец действительно лгал. Но не ради денег, не ради мести и не ради красивой тайны. Он лгал, потому что однажды выбрал мою жизнь, а потом не сумел признаться, какой ценой она ему досталась.

— Почему ты не отдал всё это раньше? — спросил я.

— Я боялся, что ты возненавидишь меня за то, что я уехал от неё.

— Я ненавижу не тебя.

Он поднял глаза.

— Кого тогда?

Я положил письмо на стол между нами.

— Ту ночь. И то, что она заставила тебя стать человеком, который разговаривает с женщинами чужими именами и прячет конверты под столами.

Отец кивнул, будто получил наказание, которого ждал.

Лидия не стала забирать документы. Она сама подписала признание и передала его Павлу. Софья согласилась выступить свидетелем. Нина отдала архивные записи в городской фонд памяти о пожаре. Деньги из стены, найденные в шестой ячейке, пошли на лечение детей пожарных — так распорядилась Лидия, когда поняла, что не сможет сохранить их для себя.

Отец не просил у меня прощения.

Он только спросил:

— Ты хочешь забрать записку Елены?

Я взял её осторожно, двумя пальцами. Бумага рассыпалась по краям, но почерк оставался ясным.

— Нет, — сказал я. — Пусть хранится здесь.

— Почему?

Я посмотрел на стену, где среди улыбающихся лиц всё ещё висела исцарапанная фотография Софьи.

— Потому что она должна быть рядом с тем местом, где всё началось. И потому что мама наконец должна быть не спрятана в моём кармане, а увидена всеми.

Нина сняла фотографию со стены. Под ней обнаружилась свежая деревянная табличка. Она уже приготовила её заранее.

На табличке было выжжено: «Елена Воронцова. Свидетель, которую заставили молчать».

Отец провёл пальцами по буквам.

— Она бы рассердилась из-за слова «жертва», — сказал он.

— Поэтому его здесь нет.

За стойкой Нина достала новую книгу учёта. На первой странице сегодняшней датой были записаны имена всех, кто заговорил: Софья, Павел, Лидия, Виктор и моё.

Я добавил шестое имя.

Елена.

Рядом поставил не подпись, а маленький крестик — такой же, каким она отмечала мои школьные тетради, когда я ещё не умел писать.

Отец зажёг латунную зажигалку. Пламя дрогнуло, осветив копоть на металле.

— Потушить? — спросил он.

Я накрыл его руку своей.

— Нет. Пусть горит.

И в старой книге ресторана напротив имени Елены впервые появилась запись: «Она была здесь».