Меня увезли из клиники среди грозы, а когда я отказалась подчиниться хозяину особняка, его лицо изменилось

В ту ночь три чёрные машины перекрыли улицу перед моей клиникой, а человек с пистолетом приказал мне ехать к Манфреди Джордано.

Я стояла у окна в зелёной форме акушерки и смотрела, как фары режут дождь. Вода стекала по стеклу кривыми дорожками, будто сама улица пыталась спрятать происходящее. На стойке остывал кофе, пахло эвкалиптом и мокрой ватой.

Телефон в моей руке показывал одну полоску связи.

— Федерика, отойдите от окна, — раздался голос снаружи.

Я не ответила. Рядом лежали ключи от шкафчика, тяжёлые, с маленькой медной подвеской в форме детской стопы. Я всегда носила её с собой после того, как принимала роды у первой дочери Чиары. Пальцы сами сжали подвеску.

Дверь клиники распахнулась так резко, что ударилась о стену.

На пороге стоял высокий мужчина в мокром пальто. Вода блестела на его чёрных волосах, а на костяшках правой руки темнела свежая кровь.

— Вы Федерика Беллини?

— Кто спрашивает?

— Тот, кто пришёл за вами.

— Я никуда не пойду.

Он оглянулся на машины.

— Можете пойти сами или вас вынесут. Я предпочитаю первый вариант.

Гроза гремела так, что стёкла задрожали. Я знала этот голос. Не лично, но по шёпоту людей, по внезапно закрывающимся ставням и по тому, как владельцы лавок произносили его имя, будто оно могло услышать.

Манфреди Джордано.

Самый опасный человек портового района Филадельфии.

— Передайте своему хозяину, что я не прислуга, — сказала я.

Мужчина криво усмехнулся.

— Он знает. Поэтому вы ему и нужны.

Через минуту меня уже вели по затопленной улице. Я успела схватить медицинскую сумку, но телефон выронила у ступеней. Чужая ладонь сомкнулась вокруг моего локтя, не причиняя боли, но не оставляя выбора.

В машине пахло кожей, металлом и мокрой шерстью. На сиденье напротив лежал детский шерстяной носок, белый, с жёлтой полосой. Я подняла его и увидела на ткани тёмное пятно.

— У кого кровотечение? — спросила я.

Никто не ответил.

Я ударила кулаком по перегородке.

— Если вы везёте меня к роженице, говорите сейчас! Каждая минута может стоить ребёнку жизни!

Водитель посмотрел на меня в зеркало.

— Мы едем быстрее, чем можем.

Особняк Джордано стоял на холме над рекой. Ворота открылись без звука, и машина пронеслась по мокрой аллее. Внутри дома всё было слишком большим: мраморный пол, высокие окна, люстра, дрожавшая от далёкого грома.

Меня провели наверх, в спальню, где у кровати стоял Манфреди.

Он не был похож на чудовище. В этом и заключалась опасность. Безупречный костюм, спокойное лицо, серые глаза, в которых не отражался страх.

На кровати лежала молодая женщина. Её губы посинели, а простыня под ней темнела от крови.

— Помогите ей, — приказал Манфреди.

Я открыла сумку и подошла к пациентке.

— Все выйдите.

Он даже не моргнул.

— Я сказал, помогите.

— А я сказала: выйдите. Или будете мешать мне спасти сразу две жизни.

В комнате повисло напряжение. За окнами вспыхнула молния, и лицо Манфреди на миг стало белым.

— Как её зовут? — спросила я.

— Ливия.

— Сколько месяцев?

— Восемь.

Я положила ладонь на напряжённый живот и почувствовала слабое, неровное движение.

Ребёнок был жив. Но сердце матери билось слишком быстро.

— Манфреди, если вы хотите, чтобы она выжила, принесите кипячёную воду и чистые полотенца. И уберите всех вооружённых людей из коридора.

Он сделал шаг ко мне.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

— Понимаю. Но ребёнку всё равно, сколько людей вы запугали.

Его челюсть напряглась. Потом он резко повернулся к двери.

— Сделать, как она сказала.

Я работала, пока дождь бил по окнам, а Ливия стонала и цеплялась за мою руку. Манфреди остался в комнате. Он молчал, но я чувствовала его взгляд на каждом движении.

Когда показалась крошечная ладонь, Ливия вскрикнула.

— Федерика, он не дышит!

— Не трогайте меня. Манфреди, держите лампу выше!

— Я?

— Вы слышали.

Он поднял тяжёлую лампу. Свет залил кровать. Я очистила дыхательные пути ребёнка, растёрла ему грудь и считала секунды, пока за стеной гремела гроза.

Потом младенец закашлялся.

Слабый звук. Но живой.

Манфреди опустил лампу.

И в ту же секунду Ливия побледнела, схватилась за живот и прошептала:

— Там ещё один…

Я посмотрела на неё, затем на Манфреди.

— Вы знали, что близнецы?

Он не ответил.

В коридоре кто-то закричал, а ручка двери начала медленно опускаться. Я ещё не успела понять, кто входил, когда Манфреди бросился к двери и потянулся к внутреннему карману пиджака…

ЧАСТЬ 2

…Его пальцы сомкнулись не на оружии, а на маленьком металлическом свистке. Он резко поднёс его к губам и свистнул один раз.

В коридоре погас свет.

— Что происходит? — крикнула Ливия.

— Никто не войдёт, — ответил Манфреди.

Но дверь уже распахнулась. На пороге стоял пожилой врач в промокшем плаще. За ним виднелись двое охранников, один держал окровавленную ладонь.

— Доктор Риццо, — сказал Манфреди. — Я приказал вам оставаться внизу.

— А я приказал вам не ждать меня, — огрызнулся врач. — На мосту перевернулся грузовик. Я добирался пешком.

Я не стала слушать их спор. Второй ребёнок застрял, и Ливия теряла силы.

— Уберите всех! — крикнула я. — Если через минуту мне не принесут горячую воду, ребёнок погибнет!

— Вы слышали, — сказал Манфреди.

Охранники исчезли. Доктор Риццо подошёл к кровати, но я остановила его ладонью.

— Вы держите только фонарь. Больше ничего.

— Я врач, женщина.

— Тогда знаете, что спорить с акушеркой во время родов глупее, чем спорить с морем.

Ливия застонала. Я заметила, как на её запястье блеснуло тонкое серебряное украшение с крошечной стеклянной бусиной. Та дрожала в такт её пульсу.

— Манфреди, она теряет сознание.

— Что делать?

— Говорить с ней. Не о смерти. О чём-нибудь обычном.

Он наклонился к сестре.

— Ливия, посмотри на меня.

— Ты привёз её?

— Да.

— Ты обещал, что она не узнает…

— Сейчас не время.

Я услышала эту фразу и почувствовала, как внутри поднимается тревога. Ливия смотрела на брата не как на спасителя. Она боялась его.

Второй ребёнок родился через семь минут. Девочка была синей и неподвижной. Я завернула её в полотенце, очистила рот и начала ритмично надавливать на грудную клетку.

— Федерика, — прошептал Манфреди, — она умерла?

— Нет. Но если вы продолжите задавать вопросы, я заставлю вас выйти.

Я снова надавила.

Девочка вдохнула и заплакала.

Ливия закрыла лицо руками. Манфреди отвернулся к окну. Я увидела, как его пальцы вцепились в подоконник, словно он удерживал не себя, а весь этот дом.

Через полчаса близнецов увезли в подготовленную комнату. Ливия уснула. Я вымыла руки в мраморной ванной и заметила, что вода в раковине окрашивается розовым.

В дверях стоял Манфреди.

— Вы спасли их.

— Я выполняла работу.

— Я могу дать вам всё, что вы попросите.

— Тогда верните меня домой.

— Это невозможно.

— Почему?

Он посмотрел на мою медицинскую сумку.

— Потому что люди, которые напали на мой дом, видели, как вас привезли. Теперь они знают, что вы связаны со мной.

— Я не связана с вами.

— Они так не думают.

— А вы?

Он подошёл ближе. От него пахло дождём и дымом, хотя в комнате не было камина.

— Я думаю, что вы слишком смелая для женщины, которую можно просто отпустить.

— Это не комплимент.

— Я и не делал комплиментов.

Он оставил на столе конверт с деньгами. Я даже не прикоснулась к нему.

— Уберите.

— Ваша клиника нуждается в ремонте. Окна разбиты, дверь сломана.

Я резко подняла голову.

— Откуда вы знаете?

Манфреди промолчал.

Через час он разрешил мне позвонить Чиаре. Она ответила плачущим голосом и сказала, что клиника действительно разгромлена, но никто не пострадал. На стене возле кабинета кто-то нарисовал углём цифру девять.

— Что значит девять? — спросила я.

— Не знаю, — сказала Чиара. — Но рядом лежала твоя детская подвеска. Та, что была на ключах.

Я посмотрела на Манфреди. Он стоял у книжного шкафа и листал папку, будто не слышал разговора.

— Вы приказали забрать её?

— Нет.

— Тогда кто это сделал?

Он закрыл папку.

— Человек, который хотел, чтобы вы подумали на меня.

— А мне почему вам верить?

Манфреди подошёл к двери и открыл её. В коридоре на полу лежал один из его охранников. Он был жив, но из его плеча торчал осколок стекла.

В руке охранник сжимал мокрый клочок бумаги.

Манфреди поднял его, прочитал и впервые за всю ночь изменился в лице.

— Что там? — спросила я.

Он протянул лист мне.

На нём было написано: «Девятая мать родит до рассвета».

Я почувствовала, как холод пробирается под кожу.

— Кто такая девятая мать?

Манфреди посмотрел на близнецов за стеклом детской комнаты.

— Я думал, это Ливия.

Снизу раздался звук разбитого окна. Потом второй. Потом короткий крик.

Манфреди вынул пистолет, но не направил его на меня.

— Оставайтесь здесь.

— Я не стану ждать, пока ваши враги найдут меня.

— Федерика, вы не понимаете, что сейчас началось.

— Тогда объясните.

Он открыл шкаф и достал старую папку с гербом порта. На обложке стояла дата, которой было семнадцать лет.

— Эта история началась задолго до вашего рождения, — сказал он.

Внизу хлопнула дверь. В дом вошёл кто-то, кому охрана сама открыла ворота.

Манфреди раскрыл папку, но прежде чем я увидела первую страницу, раздался знакомый женский голос:

— Манфреди, если ты хочешь спасти эту женщину, тебе придётся сказать ей, кто на самом деле был её отцом…

ЧАСТЬ 3

…Я застыла, потому что голос принадлежал доктору Риццо.

Он стоял в дверях с окровавленным фонарём в руке. Манфреди направил на него пистолет.

— Повтори.

— Ты слышал.

— Охрана!

Никто не пришёл. Из коридора доносились тяжёлые шаги и плач младенцев.

Доктор Риццо закрыл дверь и поставил фонарь на стол. Его пальцы дрожали, но взгляд оставался твёрдым.

— Семнадцать лет назад в этой клинике родилась девочка. Её мать умерла через час после родов. Девочку записали как дочь портового рабочего Беллини.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Моего отца звали Джулиано Беллини.

— Так тебе сказали, — ответил Риццо.

— Не смейте.

Манфреди шагнул к нему.

— Где документы?

— В папке.

Он раскрыл её. На первой странице стояла регистрационная запись, выцветшая от времени. В графе «отец» имя Джулиано было зачёркнуто. Под ним другой рукой было вписано: «Манфреди Джордано».

Я засмеялась, но звук вышел ломким.

— Вы хотите сказать, что он мой отец?

— Я хочу сказать, что он не твой отец, — ответил Риццо. — Твой отец — его старший брат, Сальваторе Джордано. Манфреди взял на себя твою защиту, когда Сальваторе погиб. Он подменил запись, чтобы враги не нашли тебя.

Манфреди смотрел на документ, словно видел его впервые.

— Ты обещал, что уничтожил эту страницу.

— Я обещал хранить её, пока тебе не исполнится восемнадцать. Потом ты должна была узнать правду. Но люди Манфреди нашли тебя раньше.

— Почему вы привезли меня сюда? — спросила я.

Риццо отвернулся.

— Потому что нападение на клинику было не случайностью. Девять женщин, родивших детей в порту за последние месяцы, связаны с делами Сальваторе. Кто-то ищет его наследников.

Я посмотрела на близнецов за стеклом.

— Ливия тоже?

— Ливия носила не только детей. Она хранила список имён.

Манфреди сжал папку.

— Ты знал о списке?

— Я знал, что его ищут. И знал, что девятая мать — Федерика.

В комнате стало так тихо, что я услышала слабое посапывание новорождённых.

— Почему я? — спросила я.

Риццо достал из кармана сложенный лист и развернул его. Внизу стояла подпись Сальваторе. Рядом была запись о фонде, созданном для детей женщин, погибших из-за войны между семьями.

— Твой отец собирался передать эти деньги матерям. Перед смертью он спрятал сведения в родильных карточках. Ты работала в клинике, не зная, что все эти годы хранила ключ к его счетам.

Манфреди резко повернулся ко мне.

— Где карточки?

— В архиве, — ответила я. — В старом шкафу с жёлтой ручкой.

Риццо кивнул.

— На каждой девятой странице стоит знак в виде маленькой детской стопы.

Я вспомнила медную подвеску на своих ключах. Тот самый знак.

Внизу прогремел выстрел.

Ливия закричала, а близнецы заплакали. Манфреди бросился к детской комнате. Я схватила папку и пошла следом.

У лестницы нас встретил мужчина в светлом пальто. Я видела его раньше: он был помощником Манфреди, тем самым человеком, который привёз меня из клиники.

— Томмазо, — сказал Манфреди.

— Тебе не стоило привозить её сюда.

— Ты напал на клинику.

— Я хотел только забрать карточки.

— Ты убил двух охранников.

Томмазо усмехнулся.

— Они знали, кому служат.

Он поднял оружие. Я шагнула перед детской комнатой, сама не понимая, зачем.

Манфреди схватил меня за плечо и оттолкнул в сторону. Выстрел расколол зеркало. Томмазо дёрнулся: доктор Риццо ударил его фонарём по запястью.

Оружие упало.

Через несколько секунд Манфреди прижал Томмазо к стене.

— Кто дал тебе приказ?

Томмазо сплюнул кровь.

— Ты всё равно опоздал. Счета уже открыты. Люди Сальваторе знают, где лежат деньги.

— Какие люди? — спросила я.

Томмазо посмотрел на меня и улыбнулся.

— Те, кто сидят рядом с тобой и называют тебя дочерью.

В этот момент в кармане Манфреди зазвонил телефон. Он ответил, слушал несколько секунд, а потом побледнел.

— Что случилось? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Ливия исчезла.

Я бросилась в комнату. Кроватка была пуста, окно распахнуто, а на простыне лежала серебряная бусина с её браслета.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонили мне.

Я поднесла аппарат к уху.

— Федерика Беллини? — произнёс незнакомый мужчина. — Если хотите увидеть Ливию живой, принесите папку в порт. И приходите одна…