ЧАСТЬ 4 — Свекровь облила меня ледяной водой на семейном ужине, а когда я достала телефон, улыбка её исчезла

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, почему отец, которого считала погибшим, знал о протоколе семь.

В коридоре раздался резкий звонок служебного телефона.

Мартин поднял трубку.

— Родильное отделение «Святой Агаты». У нас чрезвычайная ситуация. Мужчина представился Виктором Хейлом и требует немедленно увидеть Кэссиди Моррисон.

Моё девичье имя прозвучало в его голосе так, будто кто-то открыл давно запечатанную комнату.

— Он один? — спросила я.

Мартин слушал.

— С ним двое охранников и нотариус.

Брендан медленно поднял голову.

— Твой отец умер в пожаре на заводе.

— Так мне сказали.

Я посмотрела на Эстер.

— Вы знали?

Она сжала латунную ручку трости.

— Знала, что он выжил. Не знала, где его прятали.

— Кто прятал?

Эстер перевела взгляд на Диану.

Диана отступила к сервировочному столу. На его краю стояло то самое ведро, из которого она облила меня.

— Я не хотела, чтобы он вернулся, — сказала она.

Брендан резко повернулся к матери.

— Ты сказала, что его тело не нашли.

— Потому что его не нашли.

— А почему тогда ты каждый год переводила деньги в клинику у северного побережья? — спросила Эстер.

Диана побледнела ещё сильнее.

Я знала эту клинику. Много лет назад, после пожара, отец якобы погиб, а мне вручили урну с прахом неизвестного человека. Диана настояла, чтобы я не задавала вопросов. Потом она стала моим «единственным» родственником, устроила мне скромную должность в дочерней фирме и познакомила с Бренданом.

Я думала, что потеряла отца.

Оказалось, кто-то потерял меня для него.

— Мама, — прошептал Брендан, — ты держала его взаперти?

— Я спасала компанию от него!

— От чего именно? — спросила я.

Диана наконец сорвалась.

— От его безумия! Он собирался передать всё тебе, а не мне. Он оформил фонд на имя ещё не рождённого ребёнка, потому что знал: я отберу предприятие через тебя. Я не могла позволить ему уничтожить семью.

Я почувствовала, как дочь снова шевельнулась. Страх стал почти физическим, но вместе с ним пришла ясность.

— Ты не спасала семью. Ты украла у меня отца.

— Я дала тебе мужа, положение, деньги!

— Ты дала мне человека, который смеялся, когда меня облили водой.

Брендан закрыл глаза.

— Я не знал.

— Ты знал достаточно, чтобы остаться за столом.

Он хотел ответить, но слова не помогли бы ему. Я видела это по его рукам, сжатым на коленях.

Мартин снова поднял телефон.

— Клиника сообщает: господин Хейл отказался от поездки сюда. Он просит включить видеосвязь через нотариуса.

На экране появился пожилой мужчина в больничной рубашке. Лицо было худым, волосы серебрились у висков, но я узнала его по маленькому шраму над бровью. В детстве я засыпала, считая этот шрам пальцем.

— Папа?

Он прикоснулся ладонью к экрану.

— Моя девочка.

Я не плакала. Слёзы пришли позже, когда он сказал, что каждый год пытался связаться со мной, а письма возвращались отправителю. Диана отправляла ему поддельные отчёты о моей жизни и сообщала, что я не хочу его видеть.

— Почему ты молчал? — спросила я.

— Потому что был слаб. После пожара я потерял память, потом голос, потом уверенность, что имею право разрушить твою жизнь ещё раз.

Он рассказал всё: компания когда-то принадлежала ему, но перед пожаром он создал закрытый фонд и передал контроль дочери, чтобы Диана не могла захватить предприятие. Протокол семь должен был сработать, если Кэссиди подвергнется угрозе или если кто-нибудь попытается вывести активы.

— Я ждал, когда ты сама решишь, кто ты, — сказал отец.

— Я решила сегодня.

Нотариус на его стороне экрана прочистил горло.

— Госпожа Моррисон, фонд ребёнка нельзя активировать без вашего согласия. Ваш отец просит передать контроль полностью вам, а не вашей дочери. Он считает, что ребёнку нужна мать, а не титул.

Я посмотрела на Брендана.

— Он прав.

Диана резко схватила папку со стола.

— Вы все забыли, что без меня этой компании не существовало бы!

— Компания существовала до тебя, — сказала Эстер. — А после сегодняшнего дня ты не занимаешь в ней ни одной должности.

Это было не наказание, которое требовало громких слов. Диана теряла именно то, ради чего годами лгала: доступ к власти, деньгам и фамилии, за которой пряталась.

Но я не передала её полиции и не стала устраивать публичную расправу. Я потребовала лишь вернуть деньги, закрыть счета, продать служебный дом и перечислить средства в фонд медицинской помощи женщинам, которых выселяли во время беременности. В договоре стоял пункт о добровольном возмещении. Диана подписала его дрожащей рукой, потому что иначе потеряла бы всё сразу.

Брендан снял с пальца обручальное кольцо, хотя мы развелись ещё месяц назад.

— Я думал, что женился на бедной девушке и сделал ей одолжение, — сказал он. — А сам всё это время жил за её счёт.

— Ты женился не на деньгах, Брендан.

— Я знаю.

— Нет. Ты только начинаешь понимать.

Он кивнул. Я не простила его в ту минуту. Но и не стала превращать его в копию своей матери. Я оставила ему квартиру, которую он мог оплачивать из собственной зарплаты, и лишила только должности, полученной благодаря фамилии.

Джессика сняла бриллиантовый браслет и положила его рядом с ведром.

— Я верну всё, — сказала она.

— Вернёшь не мне, — ответила я. — В фонд помощи сотрудницам.

Она кивнула, глядя на мокрый ковёр.

Я вышла из гостиной вместе с Мартином. У лестницы остановилась: вода всё ещё капала с края ковра, а рядом лежала смятая двадцатидолларовая купюра.

Я подняла её не для себя.

В родильном отделении мне понадобилась подпись отца, чтобы открыть медицинский счёт дочери. Виктор подписал бумагу неровной рукой, а потом спросил, как я назову ребёнка.

— Элис, — сказала я. — В честь женщины, которая когда-то не побоялась сказать правду, даже когда ей никто не верил.

Отец улыбнулся.

Через час, когда схватки усилились, он остался на связи. Брендан сидел в коридоре и ждал разрешения увидеть дочь, но я решила не торопиться. Некоторые роли нельзя вернуть одной просьбой.

Мартин принёс мне новую папку. На обложке было написано: «Протокол семь завершён».

Я закрыла её и положила ладонь на живот.

За стеной отец впервые за двадцать семь лет произнёс моё имя без страха:

— Кэссиди, я здесь.