ЧАСТЬ 4 — Я обвинила брата в неуважении к отцу, увидев его на похоронах в красном костюме — но адвокат побледнел

ЧАСТЬ 4

…Нина не стала объяснять, кого именно имела в виду. Она лишь надела старое коричневое пальто, спрятала волосы под шерстяной платок и попросила Лоусона вызвать машину.

На Южную пристань мы приехали в половине десятого.

Склад номер семь стоял у самой воды. На ржавой вывеске не хватало двух букв, а в выбитых окнах шевелился туман. Внутри пахло машинным маслом, мокрым деревом и холодным железом.

Эрик сжимал латунный жетон.

— Я помню этот номер, — сказал он.

— Откуда? — спросила я.

— Папа иногда водил меня сюда, когда я был маленьким. Я думал, что это просто старый склад.

Нина посмотрела на него.

— Он приходил сюда после каждого разговора с Виктором. Проверял, не тронули ли тайник.

— Ты знала всё это и молчала? — резко спросил Эрик.

— Я молчала двадцать лет, чтобы ты остался жив.

Эрик отвернулся. Я видела, как дрогнула его челюсть.

В глубине склада загорелась лампа.

— Вы всё-таки пришли, — сказал Виктор.

Он стоял возле старого стола в дорогом пальто. Рядом лежал металлический ящик. На его крышке темнела цифра семь.

— Ты обещал, что отец умер естественной смертью, — сказала я.

Виктор усмехнулся.

— Он умер от болезни.

— Нина говорит иначе.

Улыбка исчезла с его лица, но он быстро вернул самоуверенный вид.

— Нина двадцать лет скрывалась. Кто поверит женщине, которая числится погибшей?

— Тому, кто увидит её подпись, — ответил Лоусон.

Виктор перевёл взгляд на адвоката.

— Вы всегда были слишком преданы Сергею.

— Я был предан договору.

— Тогда отдайте оригинал.

Эрик сделал шаг вперёд.

— Сначала расскажи, что произошло с отцом.

— Он сам довёл себя.

— Он звонил тебе в день смерти, — сказала я. — Ты приехал к нему домой.

Виктор резко повернулся ко мне.

— Откуда ты знаешь?

Вопрос повис между нами тяжелее любой угрозы.

Лоусон достал из портфеля копию журнала посетителей. Отец всегда заставлял охранника записывать каждого, кто входил на территорию. Внизу страницы стояли дата, время и подпись Виктора.

— Ты сказал, что не видел Сергея в тот день, — произнесла я.

Виктор побледнел.

— Я заходил на пять минут.

— Ты заходил на сорок три минуты.

— Он был жив, когда я ушёл.

Нина подошла к столу.

— Что ты положил ему в лекарство?

Виктор отступил.

— Ты ничего не знаешь.

— Знаю. Сергей позвонил мне вечером. Он сказал, что после твоего ухода не может подняться с кресла. Я попросила его вызвать помощь, но он ответил, что если это сделает, ты доберёшься до Эрика.

Эрик сжал кулаки.

— Ты отравил его?

— Я не хотел его убивать! — выкрикнул Виктор. — Мне нужно было только, чтобы он подписал доверенность.

Он замолчал, увидев наши лица.

Виктор сам выдал то, что годами прятал.

Лоусон медленно убрал копию журнала.

— Повторите это ещё раз.

— Вы записывали? — Виктор оглянулся.

— Нет, — ответил адвокат. — Но здесь есть камеры пристани. И охранник, который слышал всё через открытую дверь.

На верхней галерее зажёгся фонарь. Там стоял пожилой сторож в синей вязаной шапке. Он держал телефон обеими руками.

— Я всё передал в службу безопасности порта, — сказал он. — И вызвал скорую. На случай, если кому-нибудь станет плохо.

Виктор бросился к металлическому ящику, но Эрик перехватил его руку.

— Не трогай ничего.

Они столкнулись. Я услышала скрежет металла, увидела, как на бетон падает жетон, и бросилась между ними.

— Хватит!

Виктор остановился.

В его глазах не было раскаяния. Только ужас человека, который наконец понял: деньги больше не спасут его от собственной жадности.

Лоусон открыл ящик жетоном. Внутри лежали три папки, старый медицинский пузырёк, письма отца и маленькая коробка с печатью нотариуса.

Я взяла первое письмо.

«Сара, если ты читаешь это, значит, я снова заставил тебя думать, что тебе досталось меньше любви. Это неправда. Я доверил Эрику тайну, потому что он всю жизнь искал ответ на вопрос, почему я выбрал его. А тебе доверил семью, потому что ты единственная умела держать её, даже когда все тянули в разные стороны».

Буквы расплылись перед глазами.

— Он знал, что мы поссоримся, — прошептала я.

— Он знал, что мы выживем, — ответил Эрик.

Вторая папка содержала подлинное соглашение на землю. Третья — заключение врача и список препаратов, которые Виктор покупал через подставную фирму. Там же лежала расписка: Виктор платил за молчание человеку, который подделал медицинские записи отца.

Но самый тяжёлый документ был не там.

В маленькой коробке лежало свидетельство о рождении Эрика и записка Нины, написанная двадцать лет назад. В ней она подтверждала, что Виктор отказался от сына, когда узнал о пожаре и решил бежать.

Эрик прочитал её, потом положил бумагу на стол.

— Я всю жизнь думал, что папа стыдился меня.

Нина подошла к нему.

— Он гордился тобой больше, чем ты мог представить.

— Почему он не сказал мне правду до конца?

— Потому что хотел, чтобы ты сначала стал собой, а не чьим-то сыном.

Снаружи послышались сирены. Виктор дёрнулся к выходу, но сторож спустился с галереи и встал у двери.

— Не надо, — сказал Эрик.

Я посмотрела на него.

— Что ты делаешь?

— Он должен ответить за то, что сделал. Но я не хочу, чтобы последнее, что папа оставил нам, превратилось в месть.

Лоусон кивнул.

— Документы передадим следователям. Земля останется в семейном фонде. Таково распоряжение Сергея.

Я резко подняла голову.

— В каком фонде?

— Отец создал его год назад. Для людей, которые потеряли работу после закрытия военных мастерских. Он хотел превратить старый участок в учебный центр.

Эрик горько усмехнулся.

— Значит, мы думали, что спорим из-за земли, а он оставил её тем, кому она нужнее.

— Он оставил нам выбор, — сказала я.

Виктор засмеялся, но смех прозвучал хрипло.

— Вы всё равно не сможете этим управлять. Ни один из вас ничего не понимает в бизнесе.

Я достала из папки последнюю страницу.

— Тогда почему отец назначил нас обоих попечителями?

Виктор посмотрел на подпись и понял: его главная победа исчезла ещё до похорон.

В ту ночь мы вернулись в кабинет отца. Не для того, чтобы искать тайники. Мы принесли туда красный пиджак, аккуратно зашили разрез и повесили его на спинку кресла.

Эрик долго стоял рядом.

— Я хотел надеть его, чтобы папа увидел меня, — сказал он.

— Он увидел.

— Ты правда больше не злишься?

Я провела пальцами по латунному жетону.

— Я злюсь, что он заставил нас узнать всё таким способом. Но я больше не буду считать, что ты получил от него то, чего не получил я.

Эрик достал из кармана маленький конверт.

— Это было в третьем кармане. Я не показывал его на кладбище.

Внутри лежала короткая записка отца: «Саре — ключ от кабинета. Эрику — красный костюм. А обоим — дело, которое нельзя закончить поодиночке».

Мы молча посмотрели друг на друга.

Утром на двери мастерской появилась новая табличка. Не фамилия Крейна. Не фамилия Романова.

«Учебный центр имени Сергея Романова».

Первым туда пришёл сторож с пристани. Он принёс металлический ящик, который теперь хранился не в тайнике, а на виду. Следом пришла Нина. Она положила на стол старый жетон и сказала Эрику:

— Твой отец хотел, чтобы ты сам открыл седьмой шкаф.

Эрик вставил жетон в замок. Внутри оказался набор инструментов, письмо для каждого ученика и красная ткань, аккуратно сложенная рядом.

Он развернул её.

Это была не часть костюма.

Это был маленький флаг мастерской, который отец когда-то сшил сам.

Эрик прижал его к груди, а я услышала, как он тихо сказал:

— Папа, я пришёл.

И в пустом помещении, где двадцать лет хранилась чужая тайна, щёлкнул замок седьмого шкафа.