ЧАСТЬ 4

— Он сказал, что деньги переводил не тебе. Он переводил их Майе…

В комнате стало тихо.

Я услышала собственное дыхание.

— Что ты сказал? — спросил Бенце.

— Ты меня понял. Все платежи, которые ты проводил через компанию, были предназначены Майе. Так указано в договорах.

— Сергей, заткнись!

— Нет. Я уже слишком долго молчал.

Связь оборвалась.

Бенце бросил телефон на стол. Тот ударился о блюдце, и осколок фарфора отлетел под стул.

— Это ловушка, — сказал он. — Вы все сговорились против меня.

Елена достала ещё один лист.

— Нет. Это договор займа между вашей компанией и Майей. Три года назад она дала вам деньги на открытие дела. Вы обязались вернуть их с процентами.

Я помнила тот день.

Мы сидели в маленьком кафе возле вокзала. Бенце держал меня за руку и обещал, что однажды мы будем жить без долгов.

— Ты веришь в меня? — спросил он тогда.

— Больше, чем в себя, — ответила я.

Я отдала ему свои накопления.

Он не верил в меня. Он просто нашёл удобный источник денег.

Бенце выхватил лист.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, — ответила Елена. — Договор заверен. К нему приложены банковские подтверждения. Кроме того, в вашей переписке есть признание, что вы собирались скрыть возврат займа.

— Я не знал, что это будет так выглядеть.

— А как это должно было выглядеть? — спросила я.

Он открыл рот и замолчал.

В этот момент в дверь позвонили.

На пороге стояли двое следователей.

Бенце отступил.

— Я сам всё объясню.

— Объясните в отделе, — сказал один из них. — Пройдёмте.

Илона вскочила.

— Вы не можете забрать моего сына с его собственного дня рождения!

— Мы не забираем его навсегда. Мы приглашаем его для дачи объяснений.

— Это из-за неё! — крикнул Бенце, указывая на меня. — Она разрушила мою жизнь!

Я почувствовала, как внутри поднимается старая привычка оправдываться.

Но она не успела добраться до голоса.

— Нет, — сказала я. — Я просто перестала прикрывать твою ложь.

Он посмотрел на меня так, словно впервые увидел.

Через час квартира опустела. Гости ушли молча. Валерия оставила на столе ключи от машины Бенце и не попрощалась. Аттила перед выходом остановился.

— Я много раз смеялся над тобой, — сказал он. — Прости.

— Я не держу зла.

— А я держу. На себя.

Бенце отвезли на разговор, а Илона позвонила ему уже через десять минут.

— Сынок, скажи, что мне говорить адвокату?

Он ответил:

— Найди мне того, кто всё исправит.

Но адвокат, которого он нанял ночью, отказался представлять его после просмотра материалов.

— Я не буду защищать человека, который скрыл от меня половину документов, — сказал он по громкой связи.

На следующий день Бенце попросил меня приехать в следственный отдел. Он сидел в маленькой комнате под гулом вентилятора.

— Послушай запись ещё раз, — сказал следователь.

Из динамика прозвучал голос Бенце:

— Куда ей идти? Она без меня ничего не решит.

Он услышал собственные слова со стороны.

И вдруг перестал спорить.

Его лицо стало пустым.

— Я правда так говорил?

— Это ваша запись, — ответил следователь.

Бенце посмотрел на меня.

— Майя, я боялся, что ты уйдёшь.

— Поэтому решил оставить меня без денег и дома?

— Я хотел выиграть время.

— Ты хотел выиграть меня.

Он заплакал. Я не почувствовала удовлетворения.

Только усталость.

Через две недели я сменила замки.

В спальне Бенце осталась пустая полка, на которой ещё виднелся прямоугольник пыли. Я вынесла его одежду в коробки, убрала фотографии и впервые переставила кресло к окну.

На кухонном полу нашлась моя жёлтая прихватка с вышитым лимоном. На ткани всё ещё темнело пятно вишнёвого соуса.

Я постирала её, но пятно не исчезло.

И оставила как есть.

Через три месяца дело передали в суд. Бенце признал подделку подписи и согласился вернуть деньги по договору. Компания закрылась. Его брат дал показания. Валерия уехала к сестре в другой город и больше не отвечала на звонки Илоны.

Я не приходила на каждое заседание.

Мне больше не нужно было доказывать, что произошло.

Через полгода я переехала в Нижний Новгород и устроилась финансовым специалистом в небольшую архитектурную фирму. По утрам я пила кофе у окна, слушала трамвайный звон и не проверяла, в каком настроении проснулся человек в соседней комнате.

Покой сначала казался мне подозрительным.

Потом стал привычным.

По воскресеньям ко мне приезжала моя младшая сестра Лида с шестилетним сыном Мишей. Он рисовал на кухне, разбрасывал карандаши и каждый раз спрашивал:

— Майя, а теперь можно есть, когда хочется?

— Теперь можно.

— Даже если никто не разрешил?

— Особенно тогда.

Он однажды нарисовал мой новый дом. Окна были кривыми, крыша огромной, а рядом стояла женщина с жёлтым пятном на фартуке.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — ответил Миша. — Это повариха, которая спасла праздник.

Я засмеялась так легко, как не смеялась годами.

В первый день зимы выпал снег. Я возвращалась с работы, несла хлеб и мандарины, когда получила сообщение от Бенце.

«Я всё понял. Дай мне ещё один шанс. Я могу приехать завтра».

Через минуту пришло второе.

«Я изменился».