ЧАСТЬ 4 — Моя бывшая жена пришла на свадьбу дочери в бриллиантах, но после подарка её лицо стало белым

 

ЧАСТЬ 4

— Кто вы? — спросила Адель.

В ответ раздался тяжёлый вздох.

— Меня зовут Виктор. Я был бухгалтером Гарри. И у меня есть ключ от его сейфа.

Связь оборвалась.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Адель сняла свадебные туфли, подхватила подол платья и направилась к выходу.

— Я еду с тобой, — сказал я.

— Я тоже, — произнесла Ирина.

Мэйя осталась у стола, сжимая пачку своих неотправленных писем.

Гарри двинулся следом за нами.

— Вы не понимаете, что делаете. Если эти документы выйдут наружу, погибнет не только моя компания.

— Твоя компания уже погибла, — сказала Ирина. — Просто ты ещё стоишь рядом с её вывеской.

Мы добрались до старой мастерской через двадцать минут. Праздничный зал находился в центре города, а здание, которое когда-то принадлежало моей матери, стояло на окраине, за железнодорожными путями. Над входом всё ещё висела облупившаяся деревянная табличка. Когда-то на ней было написано: «Мастерская Беляевых».

После смерти матери Гарри превратил помещение в склад, а потом перепродал его собственной фирме. Я пятнадцать лет проходил мимо и делал вид, что не замечаю знакомые окна.

Виктор ждал нас у боковой двери. Он был невысоким человеком в коричневом пальто, промокшем у плеч. В руках он держал металлический футляр.

— Вы пришли поздно, — сказал он.

— Гарри уже здесь? — спросила Адель.

— Нет. Но он знает, что я забрал футляр.

— Почему вы помогаете нам?

Виктор посмотрел на меня.

— Потому что я подписывал счета. Я видел, как деньги уходили от имени детей. Я убеждал себя, что просто выполняю работу. Потом моя дочь спросила, почему я каждый вечер смотрю на один и тот же лист и не могу уснуть. Я понял, что молчание тоже имеет цену.

Он открыл футляр.

Внутри лежала толстая бухгалтерская книга, несколько нотариальных копий и шесть писем, перевязанных бечёвкой.

Я узнал почерк Мэйи.

— Эти письма Гарри не уничтожил, — сказал Виктор. — Он хранил их вместе с расчётами. В каждом письме Мэйя просила разрешить ей увидеть дочерей.

Адель взяла верхнее письмо. Дата была пятнадцатилетней давности.

— Почему он не отдал их мне?

— Потому что тогда вы бы узнали: ваша мать не исчезла по собственной воле. Но есть ещё кое-что.

Виктор раскрыл бухгалтерскую книгу на середине.

Там стояли переводы. Ежемесячно. На протяжении пятнадцати лет. Деньги уходили со счетов Гарри на образование, лечение и содержание шестерых девочек.

Я смотрел на цифры и не мог поверить.

— Эти деньги дошли до нас, — сказал я.

— Да. Через фонд, которым управляла Ирина. Гарри думал, что это его запасной счёт. Ирина использовала его иначе.

Ирина подняла подбородок.

— Я не могла вернуть вам мать ваших детей. Но могла не дать Гарри лишить девочек будущего.

В этот момент в мастерскую вошёл Гарри.

Он не кричал. На нём уже не было свадебной улыбки. Только усталость и злость человека, у которого из рук выскользнула вещь, которую он считал своей.

— Вы думаете, эти бумаги что-то изменят? — спросил он.

— Они изменили всё пятнадцать лет назад, — ответила Адель. — Просто мы узнали об этом сегодня.

Гарри посмотрел на Мэйю.

— Ты привела их сюда?

— Нет. Я сама впервые вижу эти документы.

— Без меня ты была бы никем.

Мэйя сжала письма.

— Без тебя я была бы матерью.

Эта фраза заставила его отступить.

Я ожидал, что Адель бросится к Мэйе или потребует немедленных объяснений. Но дочь повернулась ко мне.

— Папа, мастерская ведь могла быть твоей?

— Да.

— Ты хочешь её вернуть?

Я посмотрел на стены. В углу всё ещё стоял старый верстак моей матери. На его поверхности сохранились глубокие следы от ножей и молотка. Я провёл пальцами по одной царапине и вспомнил, как в детстве сидел рядом с ней, пока она ремонтировала деревянные игрушки.

— Я хочу вернуть не здание, — сказал я. — Я хочу вернуть право самому решить, что с ним будет.

Гарри усмехнулся.

— Ты продашь его. Ты всегда нуждался в деньгах.

— Нет.

Адель взяла меня за руку.

— Мы превратим его в мастерскую для детей, которым некуда идти.

Катя, Нина, Оля, Лили и Саша, приехавшие вслед за нами, одна за другой встали рядом.

— Я буду вести занятия по шитью, — сказала Катя.

— Я займусь музыкой, — добавила Лили.

— А я хочу помогать девочкам, которые растят младших братьев и сестёр, — сказала Саша.

Я посмотрел на них и вдруг понял: Мэйя пришла на свадьбу, чтобы показать новой семье, какой важной она стала. Гарри пришёл удержать деньги и власть. А мои дочери привезли меня туда, где прошлое больше не могло распоряжаться будущим.

Но оставался один разговор.

Мэйя подошла ко мне у входа в мастерскую. В руках она держала жёлтый носок из свадебной коробки.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказала она.

— Хорошо.

— И не прошу девочек назвать меня мамой.

— Это им решать.

— Я хочу рассказать им всё. Без оправданий. И если они позволят, помогать здесь.

Я долго смотрел на неё.

— Помощь не начинается с обещаний, Мэйя.

— Я знаю.

— Тогда начни с писем. Отдай им каждое. Не объясняй, почему ты хорошая. Просто скажи правду.

Она кивнула и передала мне связку.

Адель забрала письма первой. Она развернула конверт, но не открыла его.

— Я прочту их не сегодня, — сказала она. — Сегодня у меня свадьба.

Мэйя заплакала.

— Я понимаю.

— Нет, мама. Пока не понимаешь. Но, может быть, когда-нибудь поймёшь.

Гарри попытался выйти, однако у ворот его уже ждали представители банка и владельцы фирмы, которым Виктор успел отправить копии документов. Никто не арестовывал его и не устраивал театральной сцены. Просто люди, верившие его подписи, один за другим отказались продолжать с ним разговор.

Он терял именно то, ради чего пятнадцать лет держал всех за горло: контроль.

Через неделю здание официально вернулось мне. Я не стал продавать его. Адель настояла, чтобы на фасаде оставалась старая табличка моей матери. Под ней мы повесили новую, вырезанную из светлого дерева:

«Мастерская шести сестёр».

Мэйя пришла в первый день одна. Без дорогой сумки, без украшений, без попытки выглядеть богаче, чем она была. Она принесла шесть папок и поставила их на верстак.

— В каждой все письма, — сказала она. — Я больше ничего не буду прятать.

Катя взяла первую папку. Нина — вторую. Остальные молча забрали свои.

Адель осталась рядом со мной.

— Папа, ты ведь понимаешь, что это не возвращает прошлое?

— Понимаю.

— И всё равно оставишь её здесь?

Я посмотрел на Мэйю. Она стояла у старого станка и ждала, пока кто-нибудь даст ей работу.

— Оставлю не её, — ответил я. — Оставлю шанс, если она сумеет его заслужить.

В тот день Адель принесла свадебную коробку и поставила её на полку над верстаком. Внутри лежали шесть детских вещей, которые Мэйя когда-то бросила, и жёлтый носок, который я пятнадцать лет хранил в жестяной коробке.

Лили заметила его и усмехнулась сквозь слёзы.

— Папа, у него всё-таки нашлась пара.

Я посмотрел на второй носок, который Адель достала из своей сумки.

— Да, — сказал я. — Но связать их вместе сможет только тот, кто теперь знает, где они лежали.

Адель закрыла крышку коробки и поставила её рядом с пачкой писем.

За стеной зазвенел первый детский молоток, и моя мать словно снова провела ладонью по старому верстаку.