ЧАСТЬ 4

— Не бери трубку, — прошептала Жанна.

Николай Петрович уже нажал на зелёную кнопку.

— Римма? — раздался в динамике незнакомый мужской голос. — Я буду у вас через сорок минут. Либо вы возвращаете задаток, либо завтра приезжают люди и меняют замки.

Мать выпрямилась, хотя пальцы у неё дрожали.

— У вас нет права менять замки.

— У меня есть расписка и договор. Вы сами его подписали.

— Я ничего не подписывала, — сказала мать.

— Это уже будете объяснять не мне.

Связь оборвалась.

Жанна закрыла лицо руками.

Я посмотрел на неё.

— Ты кому продала наш дом?

— Не наш. Мамы.

— Не прячься за словами.

Она подняла голову. Тушь под глазами расплылась, но голос стал резким.

— Я не хотела, чтобы он забрал его. Я думала, что успею вернуть деньги.

— А мама?

— Мама всегда спасала тебя. Я знала, что и меня спасёт.

Эта честность оказалась страшнее любого оправдания.

Мать медленно села. На запястье у неё проступили фиолетовые сосуды.

— Вадик, я виновата не меньше.

— В чём?

— Я сама позволила тебе думать, что ты обязан мне за каждую тарелку супа. Мне было проще расписать твой отпуск, чем сказать: «Мне страшно». Проще назвать тебя неблагодарным, чем признаться, что я не справляюсь.

Я не ответил.

За окном хлопнула калитка. На дорожке появился высокий мужчина в бежевом пальто. Он нёс кожаную папку и шёл так, будто уже владел каждым кустом в саду.

— Это он, — сказала мать.

Мужчина остановился у крыльца.

— Римма Васильевна?

— Да.

— Меня зовут Аркадий Сергеевич. Я пришёл обсудить передачу дома.

— Передачу чего? — спросил я.

Он открыл папку.

— Участка и строений. У меня есть договор купли-продажи и расписка о задатке.

— Договор подписывала не моя мать, — сказал я.

— Подпись заверена свидетелем.

Николай Петрович шагнул вперёд.

— Свидетелем был я. Но меня обманули.

Аркадий нахмурился.

— Вы лично видели, как Римма поставила подпись.

— Видел. Только не на договоре. Жанна принесла мне лист, сказала, что это разрешение на ремонт. Я не читал мелкий текст.

Жанна попятилась.

— Коля, не надо.

— Надо, — ответил он. — Я тоже виноват, что поверил.

Аркадий положил документы на стол.

— Это не отменяет долга.

— Но отменяет вашу уверенность, что дом достанется вам, — сказал я.

Он усмехнулся.

— Вы юрист?

— Нет. Но я умею читать.

В договоре стояла дата, когда мать лежала в больнице после гипертонического криза. Я достал из тетради больничную справку, которую обнаружил между страницами. В день подписания она находилась в районном отделении, а в журнале посещений значилось, что Жанна приходила к ней за час до выписки.

Аркадий перечитал бумаги.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, что вы купили дом у человека, который не мог находиться в двух местах одновременно, — сказал Николай Петрович.

Мужчина долго смотрел на расписку.

— Я верну вам задаток, — сказала мать.

— У вас нет таких денег.

— У меня есть сын, — ответила она и посмотрела на меня.

Я почувствовал прежнюю тяжесть. Та самая, из-за которой сорок шесть суббот подряд я ехал в Сосновку, забывая про Тасю, Олесю и себя.

— Нет, — сказал я.

Мать вздрогнула.

— Вадик…

— Я помогу вернуть деньги, но не продам ради этого нашу жизнь и не буду молчать о подделке.

Жанна резко повернулась ко мне.

— Ты собираешься заявить на меня?

— Я собираюсь рассказать правду. А дальше ты сама решишь, что с ней делать.

Она опустилась на ступеньку.

— Если я признаюсь, салон заберут.

— Если не признаешься, заберут дом.

Мать встала и достала из ящика ещё один конверт. Он был не серым и не белым, а зелёным, с потёртым уголком.

— Я всё подготовила, — сказала она. — Но боялась отдать тебе.

Внутри лежал договор дарения на половину дома и список долгов. Мать переписывала всё на меня не для того, чтобы привязать меня к Сосновке, а чтобы Жанна больше не могла заложить участок без моего согласия.

— Ты хотела отдать мне дом?

— Я хотела, чтобы у тебя было место, куда ты мог бы приехать по своему желанию. Не по расписанию.

Я сжал договор, но не подписал.

— Сначала мы отменим сделку. Потом ты поставишь наёмного помощника. Не меня вместо помощника. Наёмного.

Мать кивнула.

— А Жанна?

— Жанна продаст салон, вернёт часть денег и сама пойдёт к нотариусу. Не потому, что я её заставил. Потому что это её подпись.

Сестра закрыла глаза.

— Я согласна.

Аркадий забрал документы и ушёл, не получив ни дома, ни обещанного лёгкого заработка. Николай Петрович остался помочь матери составить заявление об отмене сделки и расписку о возврате задатка. Это был не красивый финал. Впереди оставались долги, разговоры и месяцы тяжёлой работы.

Но впервые работа была названа своим именем.

Через два дня я отвёз мать к нотариусу. Олеся ждала в машине с Тасей. Девочка держала на коленях тот самый подарок для Миланы, который всё-таки успела вручить.

— Пап, мы правда поедем к морю?

Я посмотрел на мать. Она сидела рядом, сжимая зелёный конверт.

— Правда. А баба Римма наймёт человека для дров.

— А ты не будешь приезжать?

— Буду. Но когда мы договоримся вместе.

Мать коснулась моего рукава.

— Вадик, а если я опять начну командовать?

— Я напомню тебе про тетрадь.

— Выбросить её?

— Нет. Оставить. Только последнюю страницу переписать.

Вечером мы сидели на крыльце. Рабочий, которого нашёл Николай Петрович, складывал дрова ровной поленницей. Мать наблюдала, но не вмешивалась. Жанна приехала сама, без сиреневых ногтей и без привычных пакетов из погреба. Она положила на стол ключи от салона.

— Я начну продавать оборудование завтра, — сказала она.

Мать не стала её обнимать.

— Завтра покажешь расписку.

Жанна кивнула.

Это было не прощение. Пока ещё нет.

Но это был первый поступок, который не требовал от кого-то другого платить за её ошибку.

Перед отъездом мать открыла тетрадь и протянула мне карандаш с обломанным ластиком.

— Запиши двадцать шестое августа.

— Что записать?

Она посмотрела на Тасю, которая во дворе считала жуков уже не в банку, а на ладонь, и улыбнулась.

— Море. Все втроём.

Я вписал дату под последней строкой, где раньше стояли крыша, картошка и забор.