Я вела девятерых детей по раскалённой дороге, когда незнакомец увидел мой документ — и его лицо изменилось

Моя младшая дочь перестала плакать на раскалённой дороге — и именно тогда я поняла, что могу потерять её прямо у себя на руках.

Я замерла посреди пыльной колеи и прижала Эмму к груди. Ей было всего семь месяцев. Щёки горели, дыхание срывалось короткими толчками, а тонкие пальцы безвольно цеплялись за мою блузку.

— Мама, она совсем горячая, — прошептал Самуил.

Восьмилетний мальчик стоял рядом, белый от пыли. Он нёс Эмму почти милю и теперь не мог разогнуть спину.

— Дай её мне, — сказала я.

— Я могу ещё.

— Самуил, сейчас же.

Он передал мне сестру, и я приложила ладонь к её лбу. Жар обжёг пальцы.

Вокруг не было ничего, кроме выжженной земли, редких кустов и дороги, уходившей к восточному городку за пятнадцать миль. Ни колодца. Ни дерева. Ни дома.

Позади Маргарита держала на руках маленькую Рут. Джеймс поддерживал Екатерину, которая спотыкалась после каждого десятка шагов. Уильям нёс Лили на спине, а Грейс и Даниил шли, сцепив ладони, чтобы не падать поодиночке.

Девять детей. Одна мать. Ни телеги, ни денег, ни места, которое можно было бы назвать своим.

— Мама, — вдруг сказала Лили. — Может, нас слишком много? Поэтому нас никто не хочет?

Я резко обернулась. На её ресницах засохли белые крупинки соли.

— Никогда так не говори.

— Но лавочник сказал, что нас можно разделить.

— Он ошибся. Вы не мешки с зерном. Вы мои дети.

Я старалась говорить твёрдо, хотя внутри меня всё дрожало.

Три месяца назад Ярослав Харченко пришёл к нам вместе с чиновником. Он положил на стол бумаги и заявил, что мой муж Томас перед смертью отдал ферму в счёт старого долга.

Я никогда не видела этого долга. Томас не успел ничего объяснить: он упал с крыши сарая и погиб за два дня до того, как Харченко появился у нашего дома.

Все назвали смерть несчастным случаем.

Я — нет.

Но мои сомнения никого не интересовали. Хозяйство забрали, телегу пришлось продать, а в четырёх поселениях нам отказали. В последнем лавочник предложил отдать детей разным семьям.

— Одного сюда, двоих туда, — говорил он, перебирая монеты. — Так им будет легче.

Я собрала детей и ушла через час.

Теперь цена этого решения становилась очевидной. Уильям упал на колено. Екатерина плакала без звука. Эмма перестала дышать так, как раньше.

И тут я услышала копыта.

Маргарита придвинулась ко мне.

— Мама, держимся вместе.

Я перехватила Эмму одной рукой, а другой нащупала в кармане маленький нож. Из дрожащего марева показался всадник. Широкоплечий, обветренный, в пыльной рабочей одежде. Его конь выглядел слишком ухоженным для такой дороги.

Мужчина остановился в двадцати шагах.

— Вы слишком далеко от жилья, — сказал он.

— Мы идём дальше.

— В город пятнадцать миль.

— Мы дойдём.

Он посмотрел на Самуила, на шаткого Уильяма, на ребёнка у меня на руках.

— Нет, не дойдёте.

Пальцы крепче сжали нож.

— У нас нет выбора.

Незнакомец спешился и снял шляпу.

— Меня зовут Микола Марченко. Моё хозяйство в трёх милях к северу. Там вода, тень и еда.

— У нас нет денег.

— Я их не просил.

— Тогда чего вы хотите?

Он посмотрел на детей, не подсчитывая, сколько хлеба они съедят.

— Ничего. Им нужна вода.

Через полчаса мы увидели белый дом и красный сарай. В тени стояли вёдра, на столе лежали хлеб, мясо и молоко.

Микола помог детям напиться, а Эмме положил на лоб мокрую ткань. Девочка открыла глаза, и я едва не рухнула от облегчения.

Но в этот миг ветер подхватил лист из моего узла. Бумага легла на доски крыльца. Микола наклонился, увидел фамилию внизу и поднял взгляд.

— Харченко? Откуда у вас это?

Я протянула руку.

— Это моё.

— Наталья, — тихо сказал он, не отдавая лист, — Ярослав уже пытался сделать такое раньше. И если я прав, ваш муж погиб не из-за случайного падения…

Микола перевернул документ и потянулся к папке на столе…

ЧАСТЬ 2

Микола раскрыл папку медленно, будто внутри лежало не несколько листов, а что-то способное разрушить весь мой мир.
Я стояла перед ним, не чувствуя босых ступней на горячих досках.
— Что вы хотите мне показать?
— Сначала скажите: Томас когда-нибудь упоминал имя Павла Руденко?
Я нахмурилась.
— Нет. Кто это?
Микола достал пожелтевшую расписку. На ней стояла подпись, похожая на подпись моего мужа, но последняя буква была выведена слишком резко.
— Руденко владел участком к северу от вашей фермы. Харченко забрал его через неделю после смерти Павла.
— И что общего у него с Томасом?
— Оба отказались продавать землю.
У меня перехватило дыхание.
— Вы хотите сказать, Харченко убивает людей?
— Я хочу сказать, что не стану обвинять его без доказательств. Но он всегда появляется рядом с чужой смертью, а потом приносит бумаги.
С улицы донёсся звон кружки. Самуил стоял у ручья и смотрел на нас, прижимая к груди жестяную чашку.
— Мама, мы здесь останемся?
Я заставила себя улыбнуться.
— До тех пор, пока Эмме не станет лучше.
Микола кивнул.
— Можете остаться на ночь. Но утром Харченко, скорее всего, узнает, где вы.
— Откуда?
— В этих местах новости идут быстрее лошадей.
Он достал из папки ещё один лист. Внизу была печать земельной конторы.
— Этот реестр составил старый писарь по имени Елисей Воронцов. Он записал, что Томас приходил к нему за три дня до смерти.
— Зачем?
— Хотел проверить долг, которого не существовало.
Я почувствовала, как холод пробирается под рёбра, хотя воздух вокруг был раскалённым.
— Почему Елисей не сказал этого раньше?
Микола сжал край бумаги.
— Потому что после смерти Руденко он исчез.
В этот момент за домом хрустнула ветка.
Дети замолчали. Даже ручей будто стал тише.
Микола мгновенно убрал бумаги под рубаху и взялся за ружьё, стоявшее у стены.
— Вы кого-нибудь ждали? — спросила я.
— Нет.
Он вышел на двор. Я собрала детей в сарае, поставив Самуила впереди с тяжёлым ведром. Через минуту Микола вернулся один, но лицо его стало напряжённым.
— На дороге следы. Два всадника.
— Харченко?
— Возможно.
— Нам нужно уходить.
— С больным ребёнком вы не уйдёте далеко.
— Тогда я останусь и встречу его здесь.
Микола посмотрел на меня, будто впервые увидел не измученную вдову, а человека, способного сопротивляться.
— Если он придёт, не показывайте страх.
— Я уже три месяца его показываю. Больше не хочу.
Ночью дети спали на сене, прижавшись друг к другу. Я сидела у входа, держа нож на коленях. Микола чинил старую упряжь при свете лампы.
— Вы знали Томаса? — спросила я.
Он не поднял головы.
— Знал.
— И молчали?
— Я опоздал.
— Куда?
Микола положил молоток.
— В тот день, когда он просил меня помочь проверить бумаги.
У меня пересохло во рту.
— Что произошло?
— Томас оставил мне кое-что. Я думал, что смогу разобраться сам.
— Что именно?
Микола посмотрел на спящих детей, затем на меня.
— Список людей, которых Харченко лишил земли. И одну вещь, которую он не должен был оставлять живой.
Снаружи снова послышались копыта.
На этот раз они остановились прямо у ворот.
Из темноты раздался голос Ярослава:
— Наталья Гайдук, выходите. Я пришёл забрать то, что принадлежит мне…

ЧАСТЬ 3

Я поднялась так резко, что сено хрустнуло под коленями.
— Не выходи, — прошептал Микола.
Но за воротами уже скрипело седло.
— Наталья! — крикнул Харченко. — Утром ты сама подпишешь передачу земли. Иначе дети окажутся без крова окончательно.
Я вышла на крыльцо. Микола встал рядом, держа ружьё опущенным, но готовым.
Ярослав приехал не один. С ним был седой человек в форменной куртке — тот самый чиновник, который три месяца назад стоял у моего стола.
— Вот и хорошо, — сказал Харченко. — Подпиши бумаги, и я позволю вам переночевать в старой сторожке.
— А если нет?
Он усмехнулся.
— Тогда утром вас разгонят по приютам.
Из сарая донёсся плач Рут. Ярослав даже не повернул головы.
Микола сделал шаг вперёд.
— Уезжай.
— Ты всё ещё защищаешь чужую землю? — спросил Харченко.
— Нет. Я защищаю людей, которых ты решил обокрасть.
Чиновник поднял папку.
— У нас есть законная расписка Томаса Гайдука.
— Нет, — сказала я. — У вас есть подделка.
Харченко рассмеялся.
— Женщина, у которой нет дома, решила спорить о документах?
И тут из-за сарая вышел старик с деревянной тростью.
Он был худым, сутулым, с белыми бровями, нависшими над глазами.
Микола побледнел.
— Елисей?
Старик остановился в двух шагах от меня.
— Я не исчезал, Микола. Я прятался.
Харченко резко дёрнул поводья.
— Ты умер.
— Нет. Это тебе было удобно так думать.
Елисей достал из-под рубахи маленькую тетрадь, перевязанную кожаным ремешком.
— Я вёл журнал земельной конторы. В день, когда Томас пришёл ко мне, я записал каждое его слово. Он не подписывал долг. Он просил проверить, почему его подпись уже стоит на другой бумаге.
Чиновник выхватил тетрадь.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает вот это, — ответил Елисей.
Он развернул страницу. Рядом с записью стояла подпись чиновника.
— Вы пришли ко мне после Харченко и велели убрать строку о проверке. А потом получили от него деньги за каждую переданную ферму.
Лицо чиновника стало серым.
Харченко спрыгнул с коня.
— Старый дурак! Где остальные страницы?
Он схватил Елисея за ворот.
Именно это увидели все дети, выбежавшие из сарая.
Микола поднял ружьё.
— Отпусти его.
Харченко застыл, а Елисей вырвался и упал на колени.
Я подняла тетрадь.
— Значит, страницы существуют.
— Наталья, — сказал Микола, — Томас оставил мне не только список.
Он вынул из-под лестницы плоский деревянный футляр. Внутри лежала металлическая печать земельной конторы и письмо моего мужа.
Я узнала его почерк сразу.
«Если со мной что-нибудь случится, ищи Елисея. Харченко боится не бумаг. Он боится людей, которые их прочитали».
У меня задрожали руки.
Харченко отступил.
— Это ничего не изменит.
— Уже изменило, — сказал Елисей.
Вдали показалась повозка. На ней ехали жители трёх соседних хозяйств — те, чьи земли Харченко тоже забрал.
Но Микола смотрел не на них. Он смотрел на дорогу за их спинами.
К повозке приближался всадник с красной лентой на рукаве.
— Это кто? — спросила я.
Микола сжал письмо Томаса.
— Тот, кому Харченко заплатил за смерть твоего мужа. И он приехал не просить прощения…

Вам также могут понравиться эти истории:

ЧАСТЬ 4 — Я застал бывшую жену с моей больной матерью у аптеки, а сообщение новой жены заставило меня побледнеть Бывший позвал меня на свадьбу с беременной любовницей, но, увидев строку в приглашении, его адвокат резко побледнел ЧАСТЬ 4 — На мой день рождения сын подарил мне коробку конфет, а после одного звонка его лицо резко изменилось ЧАСТЬ 4 — Она опоздала в мой кабинет, оставляя за собой кровавый след, а когда я назвал её имя, мой самый спокойный человек побледнел ЧАСТЬ 4 — Мой начальник запер меня в офисе после восьми, но его самоуверенность исчезла, когда открылась входная дверь ЧАСТЬ 4 — На свадьбе золовки муж оставил меня с пустой тарелкой, но после появления незнакомца его мать перестала улыбаться