ЧАСТЬ 4 — Я вышла к самому яростному коню ранчо — и когда он опустил голову в мои ладони, хозяин побледнел

ЧАСТЬ 4

…Всадник остановился у ворот так резко, что из-под копыт вылетела полоса пыли. Это была женщина в тёмном дорожном платье, с дорожным сундуком, привязанным к седлу. На её шее висел маленький серебряный медальон.

— Розали! — крикнула она.

Я узнала голос раньше, чем лицо.

— Клара?

Дочь Уэйда спрыгнула с лошади и побежала к нам. Она была бледной после долгой дороги, но держалась прямо. В руках у неё был свёрнутый пакет из промасленной ткани.

Сайлас дёрнул меня назад.

— Ещё шаг — и я порежу её.

Клара остановилась.

Уэйд поднялся с ведра.

— Клара, зачем ты приехала?

— Потому что получила письмо от Розали. То самое, которое ты не отправил.

Я посмотрела на Уэйда.

— Я вам не писала.

— Зато я писала, — сказала Клара. — Три недели назад. Я просила отца проверить книги и не доверять Сайласу. Письмо исчезло из почтового мешка.

Сайлас усмехнулся.

— Девушка приехала из Денвера и решила, что знает, как управлять ранчо.

Клара развернула пакет. Внутри лежала пачка бумаг, перевязанная зелёной лентой, и маленькая тетрадь с кожаной обложкой.

— Я не знаю, как управлять ранчо. Но я знаю почерк отца. А это его подпись на расписках, которые он никогда не видел.

Уэйд шагнул к ней.

— Где ты это взяла?

— У нотариуса в городе. Сайлас пытался оформить продажу табуна на имя торговой компании. Но в заявлении указал старое название нашей конторы. Оно не используется уже семь лет.

Сайлас резко повернул голову.

Клара открыла тетрадь.

— А это записи моего покойного брата Томаса. Он заметил, что ты подделываешь ведомости. За два дня до смерти он написал, что если с ним что-нибудь случится, надо искать человека, который прячет железо под седлом Коппера.

У меня подкосились колени.

Томас был братом моего мужа Элиаса. Я знала его всего несколько месяцев, но помнила, как он смеялся, когда Коппер ещё был молодым и непослушным жеребцом. Элиас тренировал его, а Томас всегда говорил, что у этого коня сердце умнее многих людей.

— Поэтому шрам, — прошептала я.

Клара кивнула.

— Коппер получил его, когда Сайлас пытался перепродать коня. Элиас забрал его обратно. А потом погиб в метели. Все решили, что конь после этого стал диким.

Я посмотрела на медную шерсть Коппера.

Он не стал диким.

Его просто снова заставили бояться.

Сайлас прижал нож крепче. Ткань моего платья разошлась, и на коже выступила тонкая красная линия.

— Хватит семейных историй, — сказал он. — Холлоуэй, подпись.

Уэйд посмотрел на столб у ворот, где висела старая сигнальная верёвка. На ней были три узла — знак, которым на ранчо звали всех рабочих к конюшне.

Он медленно поднял руку.

— Хорошо. Я подпишу.

— Отец, не надо.

— Клара, молчи.

— Ты снова отдаёшь ему всё из страха.

Уэйд посмотрел на меня.

— Розали, когда Коппер вырвался, я хотел застрелить его. А потом увидел, как он пошёл за тобой. Я понял, что всё это время называл зверем не того, кто заслуживал это имя.

— Поздно поняли, — ответила я.

— Знаю.

Он снял с пояса нож и бросил его на землю.

— Но подписывать не буду.

Сайлас рванул меня к себе.

И тут Клара свистнула.

Не громко. Одним коротким, резким звуком.

Коппер метнулся вперёд. Он не ударил Сайласа и не встал на дыбы. Мерин просто врезался плечом в его грудь, выбил нож и отбросил его на землю. Сайлас выпустил меня. Я упала на колени, ладонями в пыль.

Нейт и Матео бросились к нему. Через минуту Сайлас уже лежал лицом вниз, а его руки были связаны ремнём от седла.

Уэйд не стал звать вооружённых людей из соседнего городка. Он сам вывел Сайласа к дороге и передал его торговому агенту, который приехал следом за Кларой. У агента был договор, составленный на основании поддельных бумаг, и он вовсе не собирался защищать человека, пытавшегося обмануть его.

Но главным ударом для Сайласа стало другое.

Уэйд разорвал договор с торговцем и при всех объявил, что Коппер не продаётся.

— Более того, — сказал он, — конь принадлежит Элиасу Беннетту по праву старой купчей. Если Розали захочет забрать его, я не стану удерживать.

Я взяла из его рук выцветший документ. Подпись Элиаса стояла внизу, а рядом — отпечаток большого пальца, оставленный тёмными чернилами. Я не знала, что этот лист вообще существовал.

— Вы нашли его только сейчас?

— Нет, — ответил Уэйд. — Я нашёл его год назад. И спрятал. Мне было выгоднее считать Коппера своей собственностью.

Я долго смотрела на него.

— Вы должны были сказать.

— Должен.

— Почему не сказали?

Уэйд снял шляпу. Впервые он выглядел не хозяином ранчо, а старым человеком, который слишком долго держал в руках чужую судьбу.

— Потому что боялся, что вместе с конём ты заберёшь и последнюю часть моего имени.

— Имя нельзя спрятать в седельной подкладке.

— Теперь знаю.

Коппер подошёл ко мне. Я положила ладонь ему на лоб, туда, где под шерстью скрывался старый шрам. Он тихо фыркнул и опустил голову к моему плечу.

Клара присела рядом и достала из пакета ещё одну вещь — тонкую ленту с тремя вышитыми узлами.

— Это оставил Элиас, — сказала она. — Томас хранил её в своей тетради. Он писал, что Коппер слушался этого знака лучше любого поводья.

Я привязала ленту к оголовью мерина. Руки у меня дрожали, но не от страха.

Уэйд стоял у разрушенной конюшни и смотрел, как мы с Коппером идём к загону. Потом окликнул меня.

— Розали.

Я обернулась.

— Что вы теперь будете делать?

Я посмотрела на свои ножницы, всё ещё зажатые в ладони, на порванный фартук и на коня, который когда-то принадлежал моему мужу.

— Зашью то, что можно зашить. Остальное придётся строить заново.

Клара улыбнулась.

— На ранчо нужна хозяйка.

— На ранчо нужна честность, — сказала я.

Уэйд кивнул.

Вечером мы сняли с Коппера проклятое седло. Я распустила каждый его стежок и вытащила из подкладки последние кусочки железа. Потом бросила их в жестяную печь, где они покраснели и исчезли под слоем угля.

Коппер стоял рядом и не двигался.

Когда последний шип растаял, он коснулся мордой моей ладони.

А я впервые услышала в его дыхании не ярость, а тихое, узнаваемое фырканье Элиаса, которым он когда-то звал меня к воротам: «Розали, смотри, он уже готов идти».