ЧАСТЬ 4

— Кроу! Выходи. До заката твоё ранчо перейдёт другому хозяину…

Ной снова закашлялся, и я прижала ладонь к его груди.

— Элиас, он ещё слаб. Мне нужно десять минут без шума.

— У нас нет десяти минут.

— Тогда отвоюйте их.

Он посмотрел на меня, на мальчика и на разбросанные по полу пузырьки. Затем поднял с земли мой медицинский саквояж, поставил его на стол и встал в дверях.

— Томас, заприте внутреннюю калитку.

— Там пятеро.

— Значит, запри её так, чтобы они потратили время.

— А если не получится?

— Тогда заставь их думать, что получится.

Томас побежал.

Сайлас попытался подняться, но Элиас прижал его плечом к стене.

— Ты останешься здесь.

— Ты не понимаешь, кто приехал, — прошипел Сайлас. — Их долговая контора держит половину округа.

— А ты держал моего сына за горло.

— Я не хотел его смерти.

Я резко обернулась.

— Тогда чего ты хотел?

Сайлас перевёл взгляд на Ноя.

— Чтобы Элиас испугался. Чтобы подписал продажу. Ребёнок должен был заболеть, но не умереть.

— Ты добавлял ртуть в воду, — сказала я. — Ты не мог знать, когда его тело перестанет выдерживать.

— Доктор Пайк знал дозу.

— Доктор Пайк лежит запертый в конюшне.

Сайлас отвернулся.

Элиас открыл дверь на крыльцо. Внизу стояли трое мужчин в дорожных плащах, а впереди — сухощавый человек с папкой под мышкой. На его жилете блестела серебряная цепочка для часов.

— Я Оуэн Марш, представитель «Западного земельного общества», — объявил он. — У меня есть заверенная расписка о долге Элиаса Кроу.

— Мой отец не брал у вас денег, — ответил Элиас.

— Бумаги утверждают обратное.

— Бумаги подписал Сайлас Рид.

Марш улыбнулся.

— Тогда покажите его.

Элиас вывел Сайласа на крыльцо. Тот прикрывал разбитую губу, но держался уверенно.

— Сайлас работал на меня? — спросил Марш.

— Он подделал мою подпись, — сказал Элиас.

Марш раскрыл папку.

— Это серьёзное обвинение. А пока передайте мне ключи от ранчо.

— Не передам.

— Тогда я объявлю вас должником и выселю до вечера.

Я смотрела на бумаги из комнаты. Ветер трепал края листов, и я заметила маленькую деталь: на каждой странице стояла печать с разным наклоном. Мой отец когда-то учил меня разбирать больничные ведомости по почерку. Подделка часто выдавала себя не словами, а привычкой руки.

Я взяла договор и вышла на крыльцо.

— Покажите расписку.

Марш нахмурился.

— Вы кто?

— Та, чьё имя уже вписано в брачный договор с Элиасом Кроу.

Сайлас усмехнулся.

— Нищая лекарка.

— Женщина, которая умеет читать записи.

Марш передал мне бумаги. Внизу стояла подпись Элиаса, но буква «К» была выведена с коротким верхним крючком. В настоящих письмах Элиас всегда начинал её длинной прямой линией. Это заметил бы любой, кто видел его почерк больше одного раза.

— Подпись подделана, — сказала я.

— На основании чего?

— На основании того, что человек, подписавший эту бумагу, писал правой рукой. Элиас пишет левой.

Марш побледнел.

Элиас забрал расписку.

— Ты не знал даже этого?

Сайлас молчал, глядя на Марша.

Тот резко свернул бумаги.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает достаточно, чтобы не отдавать вам землю, — сказал Элиас.

В этот момент из-за конюшен донёсся крик. Томас возвращался, поддерживая доктора Пайка. Старик был бледен, на запястьях виднелись следы верёвки.

— Я могу подтвердить, — сказал он. — Сайлас принёс мне чистые бланки и заставил выписать лекарства для Ноя. Когда я отказался, он запер меня.

Марш сделал шаг назад.

— Я не знал о лекарствах.

— Зато знали о продаже, — ответил доктор Пайк. — Я видел ваши письма у Сайласа.

Сайлас повернулся к нему.

— Ты поклялся молчать.

— Я поклялся лечить мальчика, а не помогать тебе его убить.

Кэл тихо снял с шеи красный платок Сайласа, который тот потерял в спальне. На внутренней стороне ткани были вышиты две буквы — «З.З.». Такие же стояли на печати папки Марша.

Марш увидел платок и понял, что его тайна перестала быть тайной.

— Это ничего не значит, — сказал он, но голос его стал тонким.

Элиас спустился с крыльца.

— Значит, что ты и Сайлас действовали вместе. А теперь забирайте свою папку и уходите.

— Ты не понимаешь, сколько денег вложено в эту землю.

— Понимаю. Поэтому вы и выбрали моего сына.

Марш попытался пройти мимо него. Томас встал на пути.

— Дорога позади вас.

Марш обвёл взглядом мужчин ранчо. Никто не отступил.

Сайлас вдруг засмеялся.

— Думаете, победили? У Элиаса всё равно нет денег. Его отец заложил ранчо ещё до рождения Ноя.

Элиас замер.

— Что ты сказал?

— Ты думал, почему старик Кроу отправил тебя сюда? Он оставил долги, а потом умер. Марш купил их за бесценок. Я должен был получить долю после продажи.

— Моего отца уже нет, — сказал Элиас.

— Но долг остался.

Я вспомнила письмо Лидии. «Документы спрятаны там, где ты хранишь старые седла».

— Элиас, седельная комната.

Он повернулся ко мне.

— Сейчас?

— Сейчас.

Мы оставили Томаса с доктором Пайком и вошли в дальний сарай. Там пахло кожей, пылью и конским потом. Под старым седлом, покрытым трещинами, Элиас нашёл железную коробку.

Внутри лежали квитанции, письма и один лист с гербовой печатью.

Я прочитала его первой.

— Долг погашен.

Элиас взял бумагу.

Его отец выплатил всё за месяц до смерти, но Марш получил копию старого договора и спрятал подтверждение в коробке, надеясь, что его никогда не найдут.

— Лидия знала, — прошептала я.

— Она хотела предупредить меня.

— Поэтому написала мне.

Элиас посмотрел на дату письма. Лидия отправила его за две недели до того, как умерла в больнице.

— Почему она не сказала, что была здесь?

Я провела пальцем по краю листа.

— Возможно, боялась, что письмо перехватят.

— А ты знала, что она вмешалась?

— Нет. Я думала, она умерла, защищая только меня.

Элиас опустил голову.

Из дома донёсся слабый голос Ноя:

— Мара…

Я бросилась обратно. Мальчик сидел, опираясь на подушки. Жар спал, губы порозовели. Он посмотрел на меня мутными, но живыми глазами.

— Ты пришла, — прошептал он.

— Я обещала.

— Папа говорил, что ты станешь моей мамой.

Элиас остановился в дверях.

Я не знала, что ответить. Мы приехали друг к другу из-за письма, а встретились среди крови, яда и чужой жадности. Никакой свадьбы здесь ещё не было. Был только больной мальчик и мужчина, который слишком долго доверял не тем людям.

— Я стану той, кто будет рядом, — сказала я Ною.

Элиас тихо спросил:

— А со мной?

Я посмотрела на его окровавленную ладонь, на мой раскрытый саквояж и на письмо Лидии, лежавшее между нами.

— С вами я сначала заключу другое соглашение.

— Какое?

— Никаких тайн о болезни, деньгах и людях, которым вы доверяете.

Он кивнул.

— Согласен.

— И отдельная комната для моей работы.

— Получите целый дом, если захотите.

— Не обещайте то, чего ещё не проверили.

Уголок его рта дрогнул.

— Тогда проверим вместе.

На дворе Марш уже сидел на лошади, а Сайлас стоял у телеги под присмотром Томаса. Никто не праздновал. Ранчо осталось целым, но люди поняли, как близко оно подошло к гибели.

Доктор Пайк помог мне промыть Ною желудок и составил список лекарств. Кэл принёс чистую воду из ручья. Он не просил прощения, только молча поставил ведро рядом с моей рукой.

Я приняла его помощь.

Не потому, что забыла его страх.

А потому, что Ной всё ещё нуждался в воде.

К вечеру Элиас вынес из спальни красный пузырёк и поставил его рядом с железной коробкой.

— Что делать с этим? — спросил он.

— Сохранить.

— Как доказательство?

— Как напоминание, что яд не всегда пахнет горечью. Иногда он приходит в красивой папке и говорит вежливым голосом.

Он посмотрел на меня.

— А иногда приходит женщина в порванном платье и требует открыть дверь.

— Я не требовала.

— Вы приказали.