ЧАСТЬ 4 — В день похорон отца я потребовала развод, а слова мужа о больничных счетах заставили его адвоката побледнеть

ЧАСТЬ 4

Нотариус назвал имя, и у меня похолодели ладони.

— «Северный берег», — повторила я.

Итан вырвал у меня трубку.

— Кто дал вам право вмешиваться в мои сделки?

— Ваши сделки? — голос нотариуса стал сухим. — Господин Блэквуд, вы подписали продажу имущества, которым не владеете. А покупатель уже получил документы, подтверждающие это.

Связь оборвалась.

Итан медленно опустил телефон.

Мартин смотрел на него так, будто видел не могущественного хозяина порта, а человека, который только что обнаружил пустоту под ногами.

— «Северный берег» принадлежит мне, — сказал Итан.

— Уже нет, — ответила я.

Он повернулся ко мне.

— Ты даже не знаешь, о чём говоришь.

— Зато знаю, что мой отец продал эту компанию три недели назад.

Итан нахмурился.

— Кому?

Я достала из папки последний лист. На нём стояла печать нотариуса и подпись отца.

Покупателем была не неизвестная корпорация и не один из конкурентов Итана. Это был кооператив портовых рабочих — люди, которыми Итан годами распоряжался как безымянными винтиками. Каждый имел маленькую долю, а контрольный пакет отец передал в общий фонд.

Но председателем фонда была я.

Вот чего Итан не знал.

Отец не оставил мне империю. Он оставил мне право решить, кому она будет служить.

— Ты не мог продать порт, — сказала я. — Он никогда не был твоим. А сегодня утром рабочие приняли моё распоряжение отменить сделку.

Итан резко засмеялся.

— Ты думаешь, эти люди будут слушать тебя? Девушку, которая два года жила за мой счёт?

Мартин положил перед ним выписки.

— За её счёт, Итан. Больничный фонд Беннета оплатил все счета. Твои переводы были возвращены через подставные фирмы. Мы нашли их благодаря банковскому служащему, который работал с её отцом.

— Где он? — спросил Итан.

— В безопасности, — ответил Мартин. — И готов подтвердить каждую операцию.

Итан сжал кулаки.

— Вы все решили меня уничтожить.

— Нет, — сказала я. — Ты сам сделал это, когда превратил помощь моему отцу в повод держать меня возле себя.

Он шагнул ко мне.

— Я мог оставить тебя ни с чем.

— Ты уже пытался.

— Я мог забрать дом, счета, всё.

— Но не мог забрать имя моего отца. И не смог понять, кому он его доверил.

За стеной раздался гул двигателей. Порт просыпался. Рабочие начинали смену, не догадываясь, что внизу рушится человек, который привык считать их своей собственностью.

Итан посмотрел на часы у меня на запястье.

— Он отдал тебе даже их?

— Нет. Я сама их взяла.

— Ты никогда не была такой.

— Была. Просто рядом с тобой мне приходилось притворяться меньше, чем я стоила.

В дверь постучали. Вошла Ванесса Монро. На ней был тот самый белый плащ, который я видела на фотографии с пляжа. Но теперь он промок, а макияж потёк под глазами.

Итан резко обернулся.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла вернуть ключи от квартиры, — сказала она. — И сказать, что больше не буду подписывать твои бумаги.

Он побледнел.

— Ты обещала помочь.

— Я думала, ты собираешься уйти от жены и начать со мной честную жизнь. Потом увидела счета. Ты использовал даже моё имя.

— Ванесса…

— Нет. Не называй меня так, будто между нами ещё что-то есть.

Она положила на стол связку ключей и повернулась ко мне.

— Я не прошу прощения, Клэр. Но могу сказать, где лежат копии договоров, которые он спрятал в Майами. Я видела сейф.

Это был неожиданный удар. Итан бросился к ней, но Мартин заслонил проход.

— Ещё шаг, и ты потеряешь не только компании, — сказал он.

Ванесса назвала адрес. Там хранились документы, подтверждавшие, что Итан подделал распоряжения моего отца. Этого хватало, чтобы его сделки развалились одна за другой. Но я не захотела превращать месть в новую цепь.

На собрании акционеров я появилась в тот же день, вечером. Оно проходило в старом здании портовой биржи, где окна дрожали от грохота контейнерных кранов. Итан вошёл последним, окружённый двумя охранниками.

Председатель поднялся.

— Господин Блэквуд, вы лишены права голоса по всем вопросам, связанным с фондом Беннета.

— Это незаконно, — сказал Итан.

Я положила на стол свидетельство о праве собственности и письмо отца.

— Тогда подпиши жалобу. Но сначала отдай людям то, что ты у них забрал.

Он посмотрел на меня.

— Ты правда хочешь уничтожить меня?

Я вспомнила больничный коридор, пятнадцать безответных звонков и фотографию с отметкой 2:47. Но ярости уже не было. Она сгорела ещё на кладбище.

— Я хочу, чтобы ты больше не мог покупать чужую зависимость.

Голосование длилось меньше десяти минут. Рабочие отказались от сделки с Итаном, совет признал мои полномочия, а его счета в компаниях заморозили до проверки документов. Он потерял именно то, ради чего женился на мне: доступ к порту и уверенность, что страх всегда будет работать.

Он не просил меня вернуться.

И я не ждала этого.

Через неделю я приехала к могиле отца одна. В руках у меня была не роза, а новый договор кооператива. На последней странице стояли подписи тех, кто раньше не имел права голоса.

Я положила часы на камень и завела их.

Стрелки сдвинулись с 2:47.

Механизм тихо щёлкнул, будто отец наконец закончил фразу, которую не успел произнести.

Я достала телефон. На экране уже появилось первое сообщение от работников порта: «Клэр, следующий корабль прибывает в шесть. Нам нужно твоё решение».

Я улыбнулась и написала ответ.

«Открывайте ворота. Груз предназначен не для Блэквуда».

Часы продолжали идти, а над причалом поднимался кран с эмблемой моего отца — не над его могилой, а над людьми, которым он всё-таки успел вернуть своё имя.