ЧАСТЬ 4 — Муж выставил меня позором на первом же ужине, но после слов о моём наставнике его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

…и этот кто-то сидел среди нас.

Александр сжал письмо так, что бумага хрустнула.

— Кто отправил копии? — спросил он.

Алистер посмотрел не на Викторию, а на Мартина.

Дворецкий выпрямился. Ветер трепал его седые волосы, а на пальце поблёскивало простое медное кольцо.

— Я, ваша светлость.

Александр медленно повернулся к нему.

— Вы служите в моём доме двадцать семь лет.

— Именно поэтому я знаю, где хранятся настоящие книги.

Виктория бросилась к нему.

— Предатель!

Мартин не отступил.

— Нет, миледи. Предатель тот, кто украл деньги вдов и сирот, а потом назвал их долгами.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня рушится прежняя картина. Я думала, что в этом доме есть один холодный человек, который купил меня ради выгоды. Оказалось, здесь годами жили люди, каждый из которых держал в руках кусок правды и молчал.

Но хуже всего было то, что Александр действительно не знал всей правды.

Это не оправдывало его.

Просто делало его вину сложнее.

Он вошёл в дом первым. Мы последовали за ним в кабинет. На ковре остались мокрые следы, а в камине тлела полоса бумаги с гербом Кейнов.

— Ты сжигала документы? — спросил Александр.

Виктория закрыла дверь.

— Я защищала семью.

— Ты украла деньги.

— Я удержала этот дом от краха.

— Деньги моего отца?

— Деньги твоего отца ушли на долги, которые он оставил после своей смерти. Ты был мальчиком. Я одна управляла поместьем.

— И поэтому придумала долг Уитморов?

Виктория резко ударила ладонью по столу. Чернильница подпрыгнула, чёрная капля упала на её перчатку.

— Твой отец приказал мне вернуть средства любой ценой. Я нашла старые бумаги и поняла, что семья Уитморов не станет спорить. У них не было сил.

— А я стал удобным орудием, — сказал Александр.

— Ты стал герцогом благодаря мне.

Он посмотрел на неё.

— Ты сказала, что брак спасёт поместье.

— Он и спас бы, если бы эта девочка не привела сюда своего нищего наставника.

Алистер тяжело опустил трость на пол.

— Осторожнее, Виктория. Нищим я стал после того, как отказался подписать твой второй отчёт.

Я вспомнила его тесную лавку, полки с мылом и мукой, маленький стол, за которым он учил меня разбирать счета. Он не просто давал советы. Он готовил меня к этому дню, хотя я сама об этом не знала.

Александр подошёл ко мне.

— Елена, я верну вам имя и имущество вашего отца.

— У вас нет права возвращать то, что никогда вам не принадлежало.

Он остановился.

— Тогда чего вы хотите?

Я достала из кармана записку Алистера. Бумага уже размокла по краям.

— Полного признания перед теми, кого вы обманули. Не шёпотом в этом кабинете. При всех управляющих, слугах и кредиторах.

Виктория рассмеялась.

— Думаешь, они будут слушать девочку?

— Нет, — сказала я. — Они будут слушать счета.

Через час в большой столовой собрали всех, кто находился в поместье. Приехали кредиторы, управляющие, поверенный герцога и несколько семей, чьи земли уже были заложены. На длинном столе лежали книги, расписки и копии приказов.

Александр стоял во главе стола. На его лице не осталось привычной уверенности.

— Я пригласил вас, потому что дом Кейн использовал ваше имущество как обеспечение по долгам, которых не существовало, — произнёс он.

В зале поднялся гул.

Виктория вскочила.

— Не смей!

— Я должен сказать правду, — ответил он.

— Ты уничтожишь фамилию.

— Она уже уничтожена тем, что ты делала от её имени.

Это была не красивая речь. Голос Александра несколько раз срывался, а на последних словах он положил ладонь на стол, чтобы скрыть дрожь.

Поверенный раскрыл оригинальную книгу. Мартин называл имена, суммы и даты. Алистер объяснял, где исчезали выплаты. Я видела, как один старый фермер снимает шапку, а женщина в чёрном прижимает к груди расписку мужа.

— Мой муж умер, думая, что продал землю из-за собственной глупости, — сказала она. — Вы знали, что долг был закрыт?

Виктория молчала.

Александр ответил:

— Теперь знаю. И верну вам землю.

— Чем?

Он снял с пальца гербовый перстень и положил его рядом с книгой.

— Продам северное поместье и картинную галерею. Этого хватит, чтобы покрыть подтверждённые суммы.

Виктория побледнела.

— Ты не можешь продать северное поместье. Это единственная часть, которая принадлежит лично тебе.

— Вот поэтому начну с неё.

Я ожидала, что он посмотрит на меня, будто ждёт благодарности. Он не посмотрел.

И это было первое честное решение, которое я увидела с его стороны.

Но у Алистера оставался ещё один документ.

Он положил его передо мной.

— Здесь распоряжение вашего отца, Елена. Он передал вам торговую лавку и долю в пристани, если когда-нибудь долг будет оспорен.

Я перечитала строку дважды.

— Он оставил это мне?

— Он пытался защитить вас. Виктория узнала о распоряжении и заставила его подписать брачный договор раньше, чем тот был зарегистрирован.

— Почему вы не пришли раньше?

Старик опустил взгляд.

— Я боялся, что у меня недостаточно доказательств. И боялся, что, если ошибусь, вы потеряете последнее убежище.

Я сжала документ. Гнев на отца, на Алистера, на Александра смешался так тесно, что я не могла отделить один от другого.

— Вы все принимали решения за меня, — сказала я. — Отец отдал меня за долг. Алистер готовил меня к войне молча. Александр подписал приказ, даже не спросив, хочу ли я жить в этом доме.

Александр опустил голову.

— Вы правы.

— Не говорите это так, будто двух слов достаточно.

— Я знаю.

— Нет. Вы только начинаете понимать.

Он достал из внутреннего кармана брачный договор и положил рядом с моим документом.

— Я освобождаю вас от него. Сегодня.

Виктория резко вдохнула.

— Александр!

— Молчите.

Это слово он произнёс не громко, но впервые не как приказ мне.

Он разорвал договор пополам. Потом ещё раз.

— Вы не обязаны оставаться моей женой, Елена. Но я прошу вас принять управление торговыми счетами до тех пор, пока мы не вернём людям деньги. Вы единственная, кто способен разобрать эти книги вместе с Алистером.

Я посмотрела на старика.

— Это правда?

— Вы умеете видеть там, где другие видят только цифры.

Я повернулась к окну, но не стала смотреть наружу. На подоконнике лежала моя голубая лента для волос, которую я сняла перед ужином. Я взяла её и аккуратно перевязала стопку документов.

— Я останусь не ради брака, — сказала я. — И не ради вашего имени.

— Я понимаю.

— Я останусь ради людей, чьи подписи вы превратили в приговор. А когда счета будут закрыты, я сама решу, где жить и кем быть.

— Хорошо.

Викторию увели не стражники, а две бывшие управляющие, которым она приказала отдать дома за просроченные долги. У ворот она остановилась и бросила на меня взгляд.

— Ты думаешь, победила?

— Нет, — ответила я. — Я думаю, что теперь ваши цифры увидели все.

Она уехала в карете без гербового флага.

К вечеру Александр нашёл меня в бывшей счётной комнате. Я сидела за столом Алистера и раскладывала расписки по датам. На пальцах остались следы чернил.

— Я принёс вам ключи от архива, — сказал он.

— Положите рядом.

Он положил связку и не ушёл.

— Елена.

— Да?

— Я не знаю, можно ли когда-нибудь исправить то, что сделал.

Я подняла на него глаза.

— Исправляют не словами. Завтра вы подпишете продажу северного поместья. Послезавтра поедете к семье Роуэн и лично объясните, почему их землю отдали за несуществующий долг.

— Я поеду.

— И не называйте это великодушием.

— Не назову.

Он ушёл, оставив ключи на столе.

Я взяла первый и открыла шкаф с книгами. За корешками обнаружилась узкая полость, а в ней — маленький свёрток, завёрнутый в выцветшую ткань. Внутри лежала записка от отца.

«Елена, если ты когда-нибудь найдёшь это, значит, я не успел сказать тебе главное: ты не была платой за мой долг. Ты была единственным человеком, которому я доверял больше собственной храбрости».

Я перечитала записку, затем передала её Алистеру.

Он долго молчал.

— Вы верите ему? — спросил старик.

Я посмотрела на стопку расписок, перевязанную моей голубой лентой, и на ключи, оставленные Александром рядом с ними.

— Я верю не словам, — сказала я. — Я проверю, что он сделает утром.

Алистер улыбнулся уголком губ.

— Вот этому я вас и учил.

Внизу пробил колокол. В столовую уже приходили люди с новыми книгами и старыми обидами. Я открыла первую тетрадь, поставила рядом свечу и увидела под дрожащим светом своё имя — не в графе «обеспечение», а на титульной странице нового реестра.

— Начнём с тех, кто ждал дольше всех, — сказала я.

Алистер подвинул ко мне первую расписку.

— С кого?

Я перевернула её и увидела знакомую подпись.

— С дома Кейнов.