ЧАСТЬ 4 — Я узнал о детях бывшей жены спустя три года, но голос незнакомца по телефону заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Я не держу детей, — сказал Дэниел.

Он вырвал лист из рук Маркуса, пробежал глазами по строкам и резко поднял голову.

— Они у моей сестры.

Эвелин побледнела.

— У Лорен?

— Она забрала их из школы час назад. Сказала, что ты разрешила.

— Я не разрешала!

Нора застонала на кровати. В палату ворвался холодный воздух из коридора, и бумажный уголок письма Виктории задрожал у меня между пальцами.

Маркус уже говорил по телефону.

— Найди машину. Немедленно. И проверь все выезды из города.

Я повернулся к матери.

— Где мои дети?

Виктория не ответила.

Но её взгляд скользнул к телефону в руке Маркуса, и этого оказалось достаточно.

— Ты знала, что их увезут.

— Я знала, что они должны быть в безопасности.

— От кого?

— От тебя.

Я сделал шаг к ней. Дэниел перехватил меня за локоть.

— Не здесь.

— Уберите руки, — сказал я.

— Сначала найдём детей.

Он был прав. Я ненавидел это.

Через семь минут Маркус получил адрес: старый паромный терминал на восточной окраине. Там Виктория держала складские помещения, оформленные на благотворительный фонд. Мать пыталась остановить нас, но Нора неожиданно схватила её за запястье.

— Вы забрали у этой женщины мужа, — сказала старуха. — Не забирайте у неё и детей.

— Отпустите меня.

— Нет.

Виктория рванулась, но Дэниел уже распахнул дверь машины.

Мы ехали по мокрым улицам, пока Бостон размывался за стеклом. Эвелин сидела рядом со мной, сжимая тот самый медный ключ, который Дэниел показал в клинике.

— Что он открывает? — спросил я.

— Комнату, где Виктория хранила копии всех угроз, — ответила она. — Дэниел украл ключ три года назад. Он обещал защищать меня, пока я не смогу уехать дальше.

Я посмотрел на него через зеркало.

— Почему ты женился на ней?

— Чтобы твоя мать не смогла объявить Эвелин беглой женщиной и забрать детей через опекунов. Наш брак был щитом.

— И ты знал, что я их отец?

— Знал. Эвелин попросила меня не говорить. Ты был окружён людьми, которые служили Виктории.

Эвелин тихо сказала:

— Я боялась, что ты узнаешь не из любви, а из-за фамилии.

Эта фраза попала точно в то место, которое я старательно не замечал три года.

Терминал встретил нас ржавыми воротами и запахом мазута. Внутри горела одна лампа. За металлической дверью раздался детский плач.

Я побежал первым.

В комнате Лорен держала девочку на руках, а мальчик сидел на деревянном ящике и прижимал к груди красного плюшевого лиса.

— Не подходите! — крикнула она.

Эвелин встала передо мной.

— Лорен, отдай мне детей.

— Виктория сказала, что Адриан заберёт их силой.

— Виктория много чего говорила, — ответил я. — Но я пришёл не за фамилией. Я пришёл к своим детям.

Мальчик посмотрел на меня.

— Ты тот дядя с фотографии?

Я не смог сразу ответить.

— Я Адриан.

— Мама сказала, ты далеко.

— Я был далеко. Но это не твоя вина.

Девочка протянула ко мне руку, и Эвелин крепче прижала её к себе.

— Не торопись, — прошептала она.

Я кивнул.

В этот момент в терминал вошла Виктория. За ней шли двое охранников, но Маркус уже стоял у прохода, а Дэниел перекрыл другой выход.

— Ты не понимаешь, что делаешь, Адриан, — сказала мать. — Эти дети разрушат всё, что я строила.

— Нет. Они разрушат только твою ложь.

— Я создала твою империю.

— Ты создала клетку и назвала её семьёй.

Виктория достала из сумочки ещё один документ.

— Подпиши отказ от отцовства. Я передам тебе компанию и выведу Эвелин из этой истории.

Эвелин коротко рассмеялась, но в её смехе не было радости.

— Вот чего вы хотели всё это время.

Я взял документ.

Маркус напрягся.

— Босс…

— Я вижу.

На последней странице стояла печать совета директоров. Виктория подготовила всё заранее: если я признаю детей, несколько руководителей потребуют объявить меня недееспособным из-за «личной нестабильности». А если подпишу отказ, она сохранит контроль над компанией и получит право распоряжаться семейным фондом.

Она хотела не защитить имя.

Она хотела оставить себе власть.

Я разорвал документ пополам.

— Компания мне не нужна, если за неё нужно продать собственных детей.

— Ты неблагодарный мальчишка.

— Нет. Я просто больше не твой мальчик.

Виктория ударила тростью по полу и крикнула охранникам:

— Заберите папку!

Один из них двинулся к Маркусу, но остановился, увидев Нору, вошедшую следом. Она держала в руках старую книгу расходов.

— Здесь все платежи, — сказала она. — И мои показания. Я отправила копии совету директоров ещё час назад.

Мать уставилась на неё.

— Ты не посмеешь.

— Я уже посмела.

Телефон Виктории зазвонил. Она посмотрела на экран, и её лицо изменилось. Это был председатель совета. Затем второй звонок — от банка. Потом третий — от фонда, через который она выводила деньги.

Маркус тихо сказал мне:

— Все счета заморожены. Не по твоему приказу. Нора отправила документы в нужные места.

Я взглянул на старуху.

— Почему ты ждала три года?

— Потому что раньше боялась потерять работу. А сегодня поняла, что уже потеряла слишком многое.

Виктория отступила к стене.

— Адриан, я сделала это ради тебя.

— Ради меня ты заставила Эвелин рожать в страхе. Ради меня ты скрыла моих детей. Ради меня ты три года убеждала меня, что жена бросила меня без причины.

Она подняла подбородок.

— Ты бы не стал тем, кто ты есть, без меня.

— Возможно.

Я посмотрел на Эвелин. Она стояла с девочкой на руках, а мальчик всё ещё держал красного лиса.

— Но я не хочу оставаться этим человеком.

Мы не уехали вместе той же ночью. Эвелин не бросилась мне на шею, и я не просил её забыть три года страха. Дэниел отвёз её с детьми в безопасный дом, который не принадлежал ни мне, ни Виктории.

Утром я приехал туда один. В руках у меня был медный компас Эвелин. Я положил его на стол рядом с её чашкой.

— Я не пришёл требовать прощения, — сказал я. — Я пришёл попросить разрешения начать с малого.

— С чего именно? — спросила она.

— С имени. Пусть дети сначала узнают, что меня зовут Адриан. Потом решат сами, кем я им буду.

Эвелин долго смотрела на меня.

— А компания?

— Передал независимому совету. Виктория больше не управляет фондом. Дэниел получил деньги, которые она отправляла ему тайно, и вернул их в счёт лечения Норы.

— А твоя мать?

— У неё остался дом. Но не власть надо мной.

Мальчик осторожно подошёл к столу.

— Это настоящий компас?

— Да.

— Он показывает, где папа?

Я опустился перед ним на колени.

— Нет. Он показывает север.

Девочка потянулась к медной крышке и щёлкнула замком. Стрелка завертелась, остановилась и указала на меня.

Эвелин выдохнула:

— Адриан, завтра у них утренник.

Я кивнул.

— Я приду.

— Даже если будет встреча?

— Особенно если будет встреча.

Мальчик протянул мне красного лиса.

— Тогда подержи его до завтра.

Я взял игрушку обеими руками, будто это был самый важный договор в моей жизни.

А за стеной Эвелин впервые за три года достала из ящика фотографию, на которой мы ещё были семьёй, и положила рядом с компасом.

— Не опоздай, Адриан, — сказала она.

— Не опоздаю.

В коридоре дети спорили, кому показывать мне комнату, а медная стрелка тихо указывала на север — туда, где начиналась не империя, а моя первая настоящая дорога к ним.