ЧАСТЬ 4 — Меня отправили на кухню перед чтением завещания, но появление незнакомого герцога заставило мою тётю побледнеть

ЧАСТЬ 4

Дверь гостиной открылась прежде, чем кто-либо успел ответить.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти в дорожном пальто, весь в брызгах грязи. За ним виднелся управляющий поместьем и двое конюхов, державших его лошадь под уздцы.

— Виконт Марлоу, — прошептала Августа.

Тётя Фарли выпрямилась.

— Что ты здесь делаешь?

— Забираю то, что ты обещала мне.

Он бросил на стол пачку расписок. Бумага разлетелась по зелёному сукну.

Я наклонилась и увидела подписи тёти. Она закладывала будущие доходы Ашби, обещая Марлоу деньги после смерти миссис Ашби.

— Ты сказала, что всё уже решено, — произнёс он. — Сказала, что девушка будет выслана с двадцатью фунтами, а дом достанется Августе.

Августа побледнела.

— Мне?

Марлоу даже не посмотрел на неё.

— Разумеется. Твоя мать обещала мне поместье в обмен на погашение её карточных долгов.

Тётя метнулась к распискам.

— Ты должен был ждать!

— Я ждал четыре года.

Он сказал это почти спокойно, и от спокойствия в его голосе стало страшнее, чем от крика.

Герцог Роуэн перегородил ему путь.

— Выйдите из дома.

— Вы не можете мне приказывать.

— Могу. Но не стану. Сегодня вам придётся услышать, как рушится сделка, на которую вы потратили чужие деньги.

Марлоу посмотрел на Нэша.

— Читайте завещание.

Нотариус раскрыл папку. Руки у него дрожали, но голос стал твёрдым.

— «Я, Элеонора Ашби, находясь в здравом уме и ясной памяти, оставляю дом Ашби, прилегающие земли и библиотеку Генриетте, дочери покойного преподобного Джеймса Вейла, моей крёстной дочери, за её верность, труд и заботу…»

Я не сразу поняла, что слышу собственное имя.

Августа опустилась на стул.

— Но она была прислугой.

— Нет, — ответил герцог. — Она была единственным человеком, который служил не наследству, а вашей родственнице.

Нэш продолжил. Дом переходил мне сразу. Благотворительные земли — после проверки счетов. Деньги, украденные тётей, должны были быть возвращены. Но затем прозвучало условие, которого я не ожидала.

— «Если Генриетта пожелает, она может передать библиотеку и часть доходов Ашби приюту Святой Агнессы, где мой сын когда-то получил образование. Решение должно быть только её».

Я вспомнила, как миссис Ашби говорила о своём сыне. Она никогда не называла его плохим, хотя он оставил долги и разрушил доверие многих людей.

Тётя сжала кулаки.

— Ты не справишься. Ты ничего не умеешь, кроме чтения вслух.

Я посмотрела на неё.

— Я умею читать счета. Вы сами научили меня этому, когда заставляли проверять каждую строку.

Нэш разложил документы. Подпись миссис Ашби была подтверждена двумя свидетелями. Письмо, спрятанное в ящике для семян, объясняло всё: она подозревала тётю, но не хотела обвинять её без доказательств. Поэтому оставила копии счетов управляющему банком и попросила герцога приехать в день чтения.

— Почему вы не пришли раньше? — спросила я у Роуэна.

Он снял перчатку. На его ладони виднелся старый шрам.

— Я получил письмо через три дня после её смерти. Но в нём было сказано приехать только тогда, когда начнут читать завещание. Она боялась, что ваша тётя уничтожит документы, если поймёт, что вы не одна.

Мейсон тихо заплакала у двери. Томас опустил голову. Августа смотрела на мать, будто видела её впервые.

— Ты украла у неё всё, — сказала она.

— Я делала это ради тебя.

— Нет. Ради дома, который хотела показать своим гостям.

Марлоу взял одну расписку и разорвал её пополам.

— Я не стану требовать с тебя обещанное, — сказал он тёте. — Но и спасать тебя не буду. Завтра я предъявлю бумаги кредиторам.

Тётя вскинула подбородок.

— Ты бросаешь меня?

— Нет. Я возвращаю тебе твою собственную сделку.

Он ушёл, оставив на ковре мокрые следы.

Тётя осталась посреди гостиной. Вся её власть держалась на людях, которых она могла заставить ждать, молчать и верить. Теперь никто не ждал её разрешения.

Она подошла ко мне.

— Генриетта, если ты откажешься от обвинения, я смогу сохранить хоть что-то.

Я почувствовала старую привычку уступить, чтобы не стало хуже. Вспомнила ночные приступы миссис Ашби, её руку поверх письма и слова: «Решать должна ты».

— Я не буду требовать для вас того, чего не требует завещание, — сказала я. — Но украденные деньги вернутся в фонд Ашби. И документы будут переданы управляющему.

— Ты безжалостна.

— Нет. Я просто впервые называю вещи своими именами.

Августа поднялась.

— Мама, я уеду к тёте в Бате. Я не хочу жить за счёт чужих счетов.

Тётя закрыла глаза.

Я не почувствовала торжества. Только усталость, такую глубокую, будто четыре года сидела на той кухонной стуле и наконец позволила себе встать.

На следующий день я пошла в библиотеку. На письменном столе лежала та самая ручка, которой миссис Ашби писала своё последнее письмо. Чернила засохли в перьях, а рядом стояла коробка с копиями счетов.

Я открыла окно, позвала управляющего и велела составить список всех семей, которым помогала бабушка. Потом попросила Томаса привести садовника из приюта Святой Агнессы: он должен был показать детям теплицы и старые яблоневые ряды.

Герцог Роуэн стоял у книжных полок.

— Вы оставляете себе дом? — спросил он.

— Я оставляю себе работу.

— Это не одно и то же.

— Для миссис Ашби было одним.

Он кивнул, но не стал спорить.

Перед уходом он протянул мне бордовый медальон.

— Она просила отдать его вам, если всё пройдёт так, как задумано.

Я открыла крышку. Внутри, за выцветшей миниатюрой, была крошечная записка.

«Не позволяй им посадить тебя на ту кухню навсегда».

Я рассмеялась сквозь слёзы.

В тот же вечер в библиотеку принесли первый список нуждающихся. В нём стояло двадцать семь имён, а внизу — приписка Мейсон: «Для семьи Белла уголь нужен до пятницы».

Я взяла перо миссис Ашби и вписала сумму.

За стеной часы пробили семь. В доме, где меня когда-то заставляли ждать приказа, теперь ждали моего решения.

Я посмотрела на пустую строку в счётной книге и написала: «Начать с семьи Белла».

Перо царапнуло бумагу, будто сама миссис Ашби сказала из темноты:

— Вот теперь читай дальше.