ЧАСТЬ 4 — Свекровь увезла мою машину с ребёнком, а когда приехал мой отец, мой муж резко перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Двигатель моей машины взревел так близко, что Оуэн проснулся и заплакал.

Я бросилась к окну, но отец удержал меня за плечо.

— Не выходи.

— Он уезжает с моей машиной!

— Пусть едет.

Я повернулась к нему.

— Ты с ума сошёл?

Отец показал на телефон.

— Машина уже отмечена в системе. Эдвард передал номер. Рид не знает, что ключи, которые он забрал у матери, больше не открывают багажник, а в салоне лежит не то, за чем он вернулся.

Я не сразу поняла.

— Что ты положил туда?

— Копию заявления и банковские выписки. Пусть повезёт их тому, кто ждёт его утром.

Эта хитрость не принесла мне облегчения. Я смотрела на Оуэна, который плакал у меня на руках, и думала только о том, сколько раз за последние месяцы Рид уходил, прикрываясь работой.

Теперь все его исчезновения складывались в одну картину.

Отец попросил Эдварда остаться в прихожей, а сам отвёл меня в гостиную. На журнальном столике лежал фарфоровый подсвечник с трещиной по краю. Я заметила его только потому, что руки у меня дрожали.

— Ты знала о счёте? — спросил отец.

— Знала.

— Сколько там?

Я назвала сумму.

Отец тихо выдохнул.

— Этого хватило бы, чтобы закрыть долг Патрисии и ещё оставить Риду доступ к твоим деньгам.

— Почему он не попросил меня?

Отец посмотрел на меня устало.

— Потому что просьба оставляет тебе право отказать.

Эта мысль оказалась страшнее всего.

Через сорок минут позвонил Дэниел Восс. Он говорил из придорожного кафе, где за окнами мигала вывеска заправки.

— Рид уже был здесь, — сказал он. — Он думал, что я соглашусь подтвердить его версию.

— Какую версию? — спросила я.

— Что вы после родов не в себе, что забываете ребёнка на улице и не умеете распоряжаться деньгами.

Я закрыла глаза.

— Он просил вас это сказать?

— Он предлагал мне деньги. Но я отказался.

— Почему?

Дэниел помолчал.

— Потому что я сам когда-то работал на Патрисию. Она заняла у меня крупную сумму для ремонта дома и не вернула. Рид обещал закрыть этот долг вашими деньгами. Я понял, что они собираются использовать вас как кошелёк.

Отец включил громкую связь.

— У вас есть доказательства?

— Есть расписка Патрисии и переписка с Ридом. Я передам всё утром.

Патрисия, стоявшая у лестницы, вдруг опустилась на ступеньку.

— Дэниел, пожалуйста.

— Вы просили меня разрушить жизнь вашей невестки, — ответил он. — Не называйте это просьбой о помощи.

Патрисия закрыла лицо ладонями.

Я ожидала, что она будет кричать. Она не кричала. Просто сказала, что задолжала деньги не ради роскоши.

— У меня был долг за лечение твоего свёкра, — произнесла она. — Потом я брала новые займы, чтобы скрыть старые. Дом был единственным, что у меня осталось.

— Почему вы не сказали мне? — спросила я.

— Потому что ты бы посмотрела на меня иначе.

— Я и сейчас смотрю иначе.

Рид вернулся около двух часов ночи. Его не привезли. Он вошёл сам, мокрый от холодного тумана, с пустыми руками.

Отец стоял у стола. Рядом лежала папка Эдварда.

— Где машина? — спросила я.

— На стоянке у вокзала.

— Почему ты вернулся?

Рид посмотрел на сына.

— Потому что понял: если уеду, всё станет окончательно.

— Всё стало окончательно, когда ты подписал бумаги моим именем.

Он достал из кармана тонкую металлическую пластинку.

Я узнала её сразу. Это был брелок от банковской ячейки, который я считала потерянным ещё летом.

— Я хотел вернуть его, — сказал Рид.

— Ты хотел вернуть его после того, как получишь деньги?

Он не стал отрицать.

Патрисия поднялась со ступеньки.

— Рид, скажи ей, что я просила тебя остановиться.

— Ты просила меня ускориться.

Её лицо исказилось.

— Я боялась потерять дом.

— А я боялся, что Марен уйдёт, если узнает, какой я на самом деле.

Я почувствовала, как во мне что-то оборвалось.

Не любовь. Она оборвалась раньше, в тот момент, когда он назвал мою боль доказательством моей непригодности.

Оборвалась надежда, что всё можно объяснить усталостью.

— Завтра я заберу Оуэна и уеду к отцу, — сказала я.

Рид вздрогнул.

— Ты не можешь просто забрать ребёнка.

— Я могу забрать его из дома, где меня лишали доступа к деньгам и готовили против меня ложь.

— Я его отец.

— Тогда начни вести себя как отец, а не как человек, который использует сына против матери.

Он опустил взгляд на мальчика.

Оуэн уже снова заснул, положив ладонь мне на ключицу.

Отец передал мне папку.

— Здесь заявление Эдварда, расписка Дэниела и подтверждение переводов. Я не буду решать за тебя, что делать дальше.

— Я знаю.

— Но если ты решишь идти до конца, я буду рядом.

— Я не хочу, чтобы ты спасал меня.

— Я тоже. Я хочу, чтобы ты сама выбрала, кем быть после того, как они попытались выбрать за тебя.

Утром мы поехали в город. Сначала я забрала из машины кошелёк, подгузники и маленькую плюшевую лису Оуэна. Потом встретилась с банковским специалистом и закрыла доступ к своим счетам для всех, кроме себя.

Рид подписал признание в присутствии Эдварда. Он согласился вернуть переведённые деньги из своей доли в доме и отказаться от подготовленного заявления об опеке. Патрисия передала дом банку, но сохранила небольшую квартиру, которую отец помог ей снять только после того, как она подписала расписку о долге.

Он не подарил ей спасение.

Он дал ей возможность расплачиваться самой.

Дэниел вернул мне ключи от машины через три дня. Он положил их на стойку и сказал:

— Мне жаль, что я молчал.

— Мне тоже.

— Почему вы не злитесь?

Я посмотрела на брелок с выцарапанной на металле буквой «О». Его сделал Рид, когда родился Оуэн.

— Я злюсь. Но мне больше не нужно носить всю эту злость вместо вас.

Самая трудная встреча произошла не с Ридом и не с Патрисией.

Через неделю я пришла в нотариальную контору и увидела Эдварда за тем же столом, где лежала поддельная подпись.

Он протянул мне новую папку.

— Здесь исправленная доверенность. Только вы имеете доступ к наследственному счёту.

Я поставила подпись медленно, разборчиво, не позволяя никому торопить меня.

Когда я закончила, Эдвард отодвинул документ.

— Хотите забрать старую страницу?

Я посмотрела на кривые линии, которыми кто-то пытался стать мной.

— Нет. Оставьте её в деле.

— Почему?

— Чтобы она напоминала, сколько стоила моя доверчивость.

В тот же день Рид пришёл к зданию. Он не просил вернуть брак. Не обещал стать другим. Он принёс свидетельство о переводе первой суммы на мой счёт и маленькую коробку с игрушками Оуэна.

— Я могу видеться с ним? — спросил он.

— Только в моём присутствии и только после того, как ты выполнишь всё, что подписал.

— А если я выполню?

— Тогда мы поговорим о следующем шаге.

Он кивнул.

Раньше я бы смягчила ответ, чтобы он не почувствовал себя отвергнутым.

Теперь я оставила слова такими, какие они были.

Рид ушёл, а я поднялась по лестнице к кабинету Эдварда. Оуэн сидел у меня на руках и возился с красной накидкой, которую Патрисия уронила в прихожей.

— Мам, — сказал он ещё неуверенно, но совершенно отчётливо.

Я остановилась.

В моих руках была папка с доказательствами. На пальцах — свежие чернила от собственной подписи. А у груди посапывал мальчик, ради которого я так долго пыталась сохранить семью, уже превратившую меня в обвиняемую.

Оуэн потянулся к брелоку на моих ключах и сжал его маленьким кулаком.

На металле блеснула выцарапанная буква.

И я впервые не отняла у него ключи.