Я пригласила самого опасного человека на танец, а через три дня его визит заставил весь салон замолчать

Когда я пригласила Доминика Романо на танец, его мать побледнела так резко, будто я только что подписала себе приговор.
Это случилось в субботу вечером, в бальном зале Беллами-холла, где Роуз Романо праздновала семьдесят второй день рождения. Я пришла туда как парикмахер, а не как часть семьи: утром укладывала имениннице волосы, днём спорила с поставщиком из-за пропавшей коробки шампуня, а к вечеру надела единственное чёрное платье, которое не требовало химчистки.
Доминик сидел в углу, отдельно от всех. Тёмный костюм, стакан газированной воды, плечи напряжены. У правой брови белела узкая полоска шрама. Вокруг него люди говорили тише, чем обычно, и поглядывали так, словно он был грозой за дорогим стеклом.
Все знали, кто он. В газетах его называли владельцем транспортных компаний, ресторанов и строительных фирм. В моём районе говорили проще.
Мафия.
— Доминик, потанцуй со мной, — попросила Роуз.
— Нет, мама.
— Я родила тебя, а ты не можешь подарить мне три минуты?
— Я не танцую.
— Ты не танцуешь, не улыбаешься и смотришь на гостей так, будто выбираешь, кого похоронить первым.
Он сделал глоток воды.
— Я прекрасно провожу время.
— Твоё лицо с этим не согласно.
Я рассмеялась. Доминик повернул голову и посмотрел на меня. В этот момент стоило отвернуться. Но я восемнадцать лет стригла людей, которые объясняли мне, как работать ножницами, и решила, что страх перед одним угрюмым мужчиной переживу.
Я подошла к его столику.
— Потанцуйте со мной.
— Нет.
Ответ прозвучал мгновенно.
— Хорошо.
Я развернулась и успела сделать три шага. За спиной скрипнул стул.
Зал замер.
Доминик поправил манжет и протянул мне руку.
— Один танец.
— Вы уверены?
— Не заставляйте меня жалеть.
— Это зависит от того, насколько плохо вы танцуете.
У бара кто-то подавился напитком.
Его ладонь легла мне на талию, и я почувствовала, как он напряжён. Первые шесть секунд Доминик двигался ужасно. Спина прямая, взгляд серьёзный, ритм отсутствует.
— Вы считаете? — спросила я.
— Нет.
— Тогда почему шевелите губами?
— Сосредоточен.
— Теперь мне ещё страшнее.
Он впервые улыбнулся.
Потом я наступила на его начищенный ботинок.
— Простите.
— Вы только что назвали мою манеру танцевать трагедией.
— Я многогранная женщина.
И тогда он рассмеялся. По-настоящему. Его смех разнёсся по залу, и люди вокруг посмотрели на нас так, будто увидели чудо.
После песни я отпустила его руку.
— Вы выжили.
— Едва.
— Ещё один?
— Нет.
— Справедливо.
Я ушла первой. Доминик остался посреди зала и смотрел мне вслед.
Три дня спустя, в половине одиннадцатого утра, я подметала светлые волосы под третьим креслом, когда над дверью звякнул колокольчик.
Доминик стоял в моём маленьком салоне.
— Если вы пришли на уроки танцев, мы закрыты, — сказала я.
— Мне нужна стрижка.
— Это даже обидно правдоподобно.
Три пожилые клиентки одновременно замолчали. Дороти Кинг наклонилась ко мне и прошептала:
— Это он?
— Дороти.
— Что? Я просто спрашиваю.
Доминик сел в кресло. Я застегнула на его шее чёрную накидку с маленьким серебряным гребнем, вышитым на кармане.
Он посмотрел на отражение в зеркале.
— Вы всегда так разговариваете с опасными людьми?
— Только если они портят мне утро.
В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял незнакомец в коричневом пальто, а в руке он держал плотную папку.
Он посмотрел на Доминика, потом на меня.
— Нам нужно поговорить о вашей матери, мисс Миллер…

ЧАСТЬ 2

— Кто вы? — спросила я.
— Виктор Слоун. Представляю интересы фонда Романо.
Доминик резко поднял глаза.
— Виктор, выйдите.
— Не могу. Это касается мисс Миллер.
— Тогда говорите при мне.
Слоун положил папку на стойку. Дороти перестала делать вид, что читает журнал.
— Ваша мать, Эвелин Миллер, оставила незакрытый договор.
У меня перехватило дыхание. Мама умерла девять лет назад. О ней почти никто не говорил, кроме меня и старой соседки Мейбл.
— Моя мать не имела отношения к Романо.
— Так считали все.
Доминик снял накидку и встал.
— Разговор окончен.
— Через сорок восемь часов здание салона перейдёт к компании «Романо Холдингс», — сказал Слоун, открывая папку.
— Вы хотите меня выселить?
— Я хочу предупредить.
— Очень вежливо. Купили здание и пришли сообщить, что мне здесь больше не место.
Доминик подошёл к стойке.
— Я не давал такого распоряжения.
— Но подпись ваша.
Он вырвал лист из папки. Бумага хрустнула в его пальцах.
— Ты не должен был приносить это сюда.
— Я должен был прийти ещё вчера. Но она была не одна.
— С кем? — спросил Доминик.
Слоун посмотрел на меня.
— С человеком, который спрашивал, где хранится коробка вашей матери.
Я похолодела. После мамы остались расчёска, фотография и жестяная коробка из-под леденцов. Коробку я прятала в нижнем ящике туалетного столика. Откуда о ней узнали?
— Что в ней? — спросил Доминик.
— Не знаю. Я не открывала.
Я солгала. В шестнадцать лет я нашла внутри медную пластинку с буквой «Э». Мама увидела её в моих руках и так сжала мне запястье, что остались синяки.
«Если кто-то спросит, ты ничего не видела».
Я так и не узнала, чего она боялась.
В полдень Доминик отвёз меня домой. Он держался рядом, но не пытался ко мне прикоснуться.
— Вы знали мою мать?
— Знал её имя.
— Это не ответ.
— Другого пока нет.
Я достала коробку из-под старых полотенец. Пластинка внутри оказалась тёплой. На обратной стороне проступили цифры, которых прежде не было: 14–06–19.
Доминик увидел их и отступил.
— Где вы это нашли?
— Это принадлежало матери.
— Грейс, ваша мать не была случайным человеком.
— А кем она была?
Он промолчал.
Вечером я вернулась в салон. Замок на задней двери был поцарапан. Ничего не пропало, но старый фен сдвинули с места: шнур валялся на полу, рядом темнел влажный отпечаток мужской ладони.
Доминик приехал через десять минут.
— Вы остаётесь здесь одна?
— Обычно да.
— Сегодня нет.
— Вы приказываете?
— Прошу.
Я даже не нашла колкого ответа.
В половине первого ночи ему позвонили. Выслушав собеседника, Доминик помрачнел.
— Что случилось?
— Нашли Мейбл.
— Где?
— У больницы. Она успела передать одну вещь.
Он разжал ладонь. В ней лежал обгоревший уголок бумаги с маминым почерком.
На нём было всего четыре слова: «Не верь человеку рядом с тобой».
В этот момент за окном погас свет во всём квартале, а из тёмного коридора салона донёсся тихий звон металлической коробки…

ЧАСТЬ 3

Из тёмного коридора снова донёсся звон, и я поняла, что коробка из-под леденцов лежит не у меня в сумке.

Она стояла на стойке администратора.

Крышка была открыта.

Доминик толкнул меня за себя и вытащил телефон.

— Кто здесь? — крикнул он.

Ответом был скрип половиц. Потом в дверях подсобки появился мужчина лет шестидесяти. На нём был рабочий комбинезон, а на пальцах — чёрная краска. Я узнала его не сразу.

— Мейбл? — прошептала я.

Это была не Мейбл. Мужчина снял кепку.

— Томас Рид. Я работал с вашей матерью.

Доминик побледнел.

— Ты должен был умереть в порту.

— А ты должен был перестать верить своему дяде, — ответил Томас.

Я посмотрела на Доминика.

— Что он говорит?

— Томас был бухгалтером моего отца.

— И свидетелем, — добавил старик. — Твоя мать спасла мне жизнь, когда Карло Романо приказал убрать всех, кто видел настоящие счета.

Доминик сделал шаг вперёд.

— Почему ты пришёл сейчас?

Томас достал из кармана маленький ключ, обёрнутый в медицинскую марлю.

— Потому что Карло узнал, что Грейс получила коробку.

У меня задрожали пальцы.

— Моя мать работала на вашу семью?

— Нет, — сказал Томас. — Она работала против неё.

Он открыл медной пластинкой тайное отделение в основании стойки. Внутри лежал свёрнутый договор.

Доминик взял его, пробежал глазами и замер.

— Это подпись моего отца.

— Прочитайте вслух, — потребовал Томас.

— «Эвелин Миллер получает право собственности на здание и долю в компании в обмен на хранение бухгалтерской книги до совершеннолетия её дочери».

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Почему до моего совершеннолетия?

Томас посмотрел на меня.

— Потому что твоя мать знала: после её смерти Карло попробует забрать всё. Она спрятала книгу, а тебе оставила ключ.

— Где книга?

Доминик поднял взгляд.

— В коробке нет книги.

Томас указал на медную пластинку.

— Это не украшение. Это номер ячейки в старом речном хранилище.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Виктор Слоун. В руке он держал не оружие, а копию договора.

— Очень трогательно, — сказал он. — Но вы опоздали.

Доминик шагнул к нему.

— Ты подделал мою подпись на передаче здания.

— Я лишь исполнил распоряжение Карло.

— Мой дядя мёртв.

— Мёртвые тоже умеют оставлять инструкции.

Томас ударил ладонью по стойке.

— Карло не подписывал тот документ. Он даже не знал о втором листе.

Слоун усмехнулся.

— А ты знаешь, что случится, если этот лист попадёт в чужие руки? Доминик потеряет всё. А Грейс станет следующей.

Он бросил на стойку фотографию. На ней была Мейбл, сидевшая у больницы, а рядом — человек в форме курьера.

— Я не трогал старуху, — сказал Слоун. — Но тот, кто её допрашивал, уже получил адрес речного хранилища.

Доминик сжал договор.

— Кто?

Слоун посмотрел прямо на меня.

— Человек, которому Эвелин доверяла больше всех.

Я вспомнила последнюю строчку на обгоревшей бумаге: «Не верь человеку рядом с тобой».

И поняла, что Мейбл передала её не Доминику.

Она предупреждала меня о Томасе.

Старик медленно опустил глаза. Из его кармана выпал второй ключ.

Телефон Доминика зазвонил. Он ответил и сразу изменился в лице.

— Что? Говори медленно.

Я услышала голос Роуз из динамика.

— Грейс, не езжай в хранилище. Я знаю, кто спрятал книгу. И знаю, почему твоя мать не сказала тебе правду…

Связь оборвалась, а за окном остановилась чёрная машина без номерных знаков…

Вам также могут понравиться эти истории:

Меня выгнали из дома Уитморов после странной находки в сумке, но имя в телефоне заставило Гранта побледнеть ЧАСТЬ 4 — Я пригласила самого опасного человека на танец, а через три дня его визит заставил весь салон замолчать ЧАСТЬ 4 — Меня оставили умирать в чужом складе, но после одной моей просьбы самый опасный человек города замер на месте ЧАСТЬ 4 — Мать потребовала отложить свадьбу моей дочери ради племянницы, но после одной фразы её жених перестал улыбаться На похоронах внучки я услышал голос из гроба, но когда попросил сына отойти, его лицо мгновенно побледнело ЧАСТЬ 4 — Он привёл незаметную секретаршу на самый опасный ужин города ради шутки — но, увидев её, его кузен перестал улыбаться