ЧАСТЬ 4

— Она назвала Сергея, — сказала Марина.

Михаил медленно сел на деревянный ящик возле стены.

Я смотрела на него и пыталась соединить имя с лицом человека, которого почти не знала. Сергей был младшим братом Михаила. После исчезновения Норы он якобы уехал на север, прислал короткую открытку и больше не выходил на связь.

— Он жив? — спросил Михаил.

Марина сжала телефон.

— Девочка сказала, что Сергей был там в тот день. Но приказ отдал не он.

Вера резко повернула голову.

— Замолчите.

Это слово прозвучало не как просьба. Оно было испуганным.

Нора стояла между нами, прижимая к груди бирюзовую ткань. Её пальцы снова и снова проводили по кривым жёлтым лучам, будто в них можно было найти недостающие годы.

— Кто отдал приказ? — спросила она.

Вера посмотрела на неё.

— Ты не готова это знать.

— Я восемь лет жила с чужим именем. Думаю, готова.

Марина включила громкую связь. Из телефона донёсся хриплый голос женщины, которая находилась в больничной палате.

— Меня звали Лидией. В тот день мне было десять. Мужчина в синей кепке сказал Вере, что девочку с накидкой нужно увезти первой. Он сказал, что её отец заплатит, чтобы она исчезла.

Михаил поднял глаза.

— Мой отец?

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Отец Михаила умер за год до исчезновения Норы. Он владел сетью перевозок, имел связи в порту и однажды просил Михаила подписать документы на передачу семейного склада. Михаил отказался. После этого они почти не разговаривали.

— Он хотел наказать тебя, — сказала Марина. — Сергей помогал ему. Вера должна была вывезти Нору, чтобы заставить тебя уступить долю в компании.

— Но почему её не вернули? — спросил Михаил.

Вера рассмеялась коротко и горько.

— Потому что ваш отец умер через две недели. Сделка рассыпалась. А девочка уже стала опасным свидетелем.

— Вы могли вернуть её! — крикнула я.

— Я пыталась.

Нора шагнула к Вере.

— Когда?

Вера побледнела.

— Через три года. Но Сергей сказал, что твоя мать всё равно не простит. Он показал письмо, будто вы объявили тебя погибшей.

Михаил выхватил из папки тонкий лист.

— Это письмо написано от моего имени.

— Вы подделали его? — спросила я.

Вера опустила голову.

— Сергей.

— Где он? — спросил Михаил.

Вера молчала.

Тогда Марина положила на стол медный ключ.

— В шкафчике номер семь есть не только журнал. Там лежит адрес, который Вера оставила на случай, если Сергей предаст её.

Вера дёрнулась к ключу, но Михаил перехватил её руку.

— Не трогайте документы.

— Вы не понимаете, — прошипела она. — Сергей не остановится. Он знает, что Нора жива.

За окном хлопнула дверца автомобиля.

Нора вздрогнула.

— Это он?

Марина выбежала к заднему входу и вернулась через несколько секунд с лицом, на котором исчезли последние краски.

— Машина с номером из журнала стоит у причала.

Я взяла Нору за руку. Она не отстранилась.

— Мы уйдём через кухню, — сказал Михаил.

— Нет, — ответила Нора. — Я хочу увидеть человека, который решил, что может стереть меня.

— Ты не обязана быть храброй, — сказала я.

Она посмотрела на меня внимательно, будто впервые видела не фотографию, а живого человека.

— Я не храбрая. Я просто устала бояться.

Мы пошли к старому причалу вместе. Вечерний ветер трепал полотнище над кафе, а внизу вода билась о сваи. Шкафчик номер семь оказался прикручен к стене заброшенной будки. Медный ключ повернулся с трудом.

Внутри лежали три вещи: журнал перевозок, паспорт Норы на другое имя и конверт с печатью семейной компании Михаила.

Он разорвал конверт.

Внутри был договор, по которому после исчезновения Норы все доли Михаила переходили к Сергею.

— Отец подготовил это заранее, — сказал Михаил.

— А ты не знал? — спросила я.

— Не знал.

На последней странице стояла подпись Михаила. Но чернила были свежими, а дата относилась к месяцу после исчезновения Норы.

— Это подделка, — сказал он.

— Теперь у нас есть доказательство, — ответила Марина.

С дороги донёсся скрип тормозов.

Вера закрыла глаза.

— Он приехал.

Сергей вышел из машины один. Он постарел, сутулился, но Михаил узнал его сразу.

— Ты всё-таки нашёл её, — сказал Сергей.

— Нет, — ответил Михаил. — Это она нашла нас.

Сергей посмотрел на Нору.

— Я хотел только, чтобы отец перестал давить на Михаила.

— Поэтому ты украл мою дочь? — спросила я.

— Я думал, что верну её через неделю.

— Восемь лет — это неделя?

Он не ответил.

Нора подошла ближе.

— Вы сказали Вере, что родители меня бросили?

Сергей опустил взгляд.

— Да.

Этого признания хватило, чтобы всё вокруг стало простым. Не лёгким. Простым.

Михаил достал телефон и вызвал людей, которые должны были забрать документы и защитить Лидию, свидетеля и Нору. Я не слушала подробностей. Я смотрела только на дочь.

Нора стояла рядом, но между нами всё ещё лежали восемь лет, чужое имя и слишком много ночей, когда я представляла её мёртвой.

— Я не знаю, как быть твоей мамой, — сказала я.

— Я тоже не знаю, как быть вашей дочерью.

— Можно начать с правды.

Нора посмотрела на вышитое солнце.

— Бабушка правда сама его пришила?

— Сама. И ругалась, что лучи кривые.

— А ты правда каждый год приходила на тот пляж?

— До третьего года. Потом не смогла.

Она кивнула. Не простила. Не бросилась мне на шею. Но протянула руку.

Я взяла её.

Вера уехала с людьми, которым передала документы. Сергей остался ждать последствий своих подписей и признания. Марина открыла журнал на странице с номером фургона, а рядом Лидия повторила по телефону каждую деталь, которую помнила.

Нора попросила оставить ей накидку.

— Конечно, — сказала я.

— Нет. Я хочу сама решить, что с ней делать.

Она сняла ткань с плеч, расправила её на коленях и достала из кармана маленький набор для шитья. Нить была жёлтой.

— Здесь один луч почти оторвался, — сказала она.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Бабушка сказала бы, что так даже лучше.

Нора впервые за весь вечер улыбнулась мне не как незнакомой женщине, а как человеку, чью фразу она когда-то слышала.

Потом она взяла иглу и аккуратно закрепила кривой жёлтый луч.

— Мама, — сказала она, не поднимая головы, — расскажи мне, какой я была до пляжа.

И я начала рассказывать, пока её стежки снова соединяли разорванное солнце.

Пропустили начало?