ЧАСТЬ 4

— Кто? — спросила я.

Дэвид не успел ответить. В коридоре взвыла короткая сирена, и за матовым стеклом заметались тени.

— София в операционной, — сказала доктор Воронова. — Нам нужно решить, начинаем ли пересадку.

— А Маркус?

— Его состояние ухудшается.

Я выбежала в коридор. Термос всё ещё стоял на стойке. На его крышке блестела капля супа, а рядом лежала папка с моей фамилией.

У дверей операционной я увидела мужчину в дорогом костюме. Я знала его по фотографиям на сайте больницы. Артур Беляев, председатель попечительского совета.

Он разговаривал с двумя администраторами и держал в руке планшет.

— Операция не должна начинаться, пока не будет подтверждения оплаты, — говорил он. — Мы не благотворительный приют.

Я остановилась перед ним.

— Там мой муж.

Беляев смерил меня взглядом.

— Елена Рид?

— Вы знали, что он болен?

— Я знаю, что он подписал добровольный отказ от лечения.

— Он подписал согласие стать донором. Это не отказ.

— Для нашей системы это означает одно и то же: дорогостоящий пациент, который сам поставил себя под риск.

Внутри меня что-то оборвалось.

— Вы не пустите врачей к нему?

— Я не позволю больнице нарушать финансовые правила.

Дэвид встал рядом со мной.

— Артур, прекрати.

— Ты тоже рискуешь потерять работу, если продолжишь вмешиваться.

— Я уже потерял друга, когда помог тебе скрыть его диагноз.

Беляев резко повернулся к нему.

— Осторожнее.

Именно тогда доктор Воронова достала из папки ещё один документ.

— Перед тем как вызывать операционную бригаду, я хочу, чтобы все это увидели.

На листе стояла подпись Беляева.

Дэвид взял документ и побледнел.

— Это приказ изменить дозировку химиотерапии, — сказал он.

Я ничего не понимала.

Воронова говорила быстро, будто боялась, что её остановят.

— Десять месяцев назад Маркусу назначили курс лечения. Но совет потребовал перенести его на экспериментальную схему, чтобы сохранить его доступность для сложных операций. Беляев подписал распоряжение. Маркус узнал об этом позже.

— Он позволил им так с собой обращаться? — спросила я.

— Он не позволил, — ответил Дэвид. — Он собирал доказательства.

Беляев усмехнулся.

— Доказательства чего? Ошибки в документах?

— Не ошибки, — сказал Дэвид. — Подлога.

Он вытащил из папки маленький накопитель и положил его на ладонь.

— Маркус передал мне копии всех назначений, счетов и внутренних приказов. Он знал, что лечение намеренно задерживали, чтобы он продолжал оперировать и приносил больнице деньги.

Лицо Беляева стало серым.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. Но сначала спасём Софию.

Дверь операционной открылась. Медсестра высунулась наружу.

— Нам нужен донор. Сейчас.

Я посмотрела на Дэвида.

— Делайте операцию.

— Елена, Маркус может не пережить её.

— Он уже решил за себя. Но София не должна умереть из-за его лжи и вашей жадности.

Дэвид схватил меня за руку.

— Есть ещё кое-что.

— Что?

— Маркус не был биологическим отцом Софии.

Я застыла.

— Что ты сказал?

— Её мать попросила его стать донором, потому что настоящий отец исчез. Маркус согласился, чтобы девочка не узнала, что её бросили. Он скрывал не измену. Он скрывал обещание.

Я почувствовала, как из груди выходит воздух. Одиннадцать лет я ненавидела человека за предательство, которого не было. Но боль от этого не стала меньше. Он всё равно украл у меня право знать.

— Почему он не рассказал правду?

Дэвид посмотрел на стекло операционной.

— Потому что София однажды спросила, может ли человек стать семьёй, если не родился рядом. Маркус ответил, что может. А потом испугался, что ты скажешь иначе.

Воронову вызвали внутрь. Дэвид остался со мной в коридоре.

— Если мы обнародуем документы, больница развалится, — сказал он.

— А если не обнародуем?

— Они продолжат.

— Тогда обнародуй.

— Маркус может потерять имя, карьеру и страховку.

Я посмотрела на закрытые двери.

— Он уже потерял право принимать решения один. Остальное мы переживём честно.

Операция длилась шесть часов. За это время Беляев пытался забрать документы, звонил кому-то и дважды требовал, чтобы меня вывели из отделения. Но Дэвид передал копии журналистам и медицинской комиссии. Не полиции. Не ради громкой мести. Ради того, чтобы завтра ни один врач не получил приказ выбирать прибыль вместо пациента.

Беляева отстранили ещё до окончания операции. Сотрудники, которые молчали, начали приносить свои бумаги. Линда принесла журнал назначений. Молодой ординатор — письма с угрозами. Из маленькой папки выросло дело, которое уже нельзя было спрятать в кабинете председателя.

Когда двери операционной наконец открылись, доктор Воронова сняла маску.

— София жива. Пересадка прошла успешно.

Я закрыла лицо ладонями.

— А Маркус?

Воронова помедлила.

— Он жив. Но ему будет тяжело. Очень.

Я вошла в палату реанимации под утро. Маркус лежал под прозрачным покрывалом, бледный, с трубкой у губ. На тумбочке стоял мой термос. Кто-то аккуратно вытер с него каплю супа.

Его глаза открылись.

— Ты пришла, — прошептал он.

— Я принесла обед.

Он попытался улыбнуться, но не смог.

— Прости меня.

— Не говори пока о прощении.

Он закрыл глаза.

— София?

— Жива. Операция прошла.

По его щеке скатилась слеза.

— Она знает?

— Пока нет.