ЧАСТЬ 4 — Свекровь увела у меня четверых мастеров, а на открытии нового салона её улыбка вдруг исчезла

ЧАСТЬ 4

Я приехала в салон через двадцать минут.

На ресепшене стояла незнакомая женщина лет шестидесяти. Она держала в руках плоскую картонную папку, перевязанную бечёвкой цвета топлёного молока.

Татьяна сидела рядом и не сводила с неё глаз.

— Это Нина Аркадьевна, — сказала она. — Раньше она работала у Людмилы Павловны.

Женщина встала.

— Я была её бухгалтером до того, как она открыла магазин. Потом она попросила меня оформить несколько бумаг. Я отказалась.

— Каких бумаг?

Нина Аркадьевна положила папку на стойку.

— Доверенность на вашу собственность. И заявление о том, что вы якобы согласились поручиться за её кредит.

У меня пересохло во рту.

— Откуда у неё копия моего паспорта?

— От вашего мужа.

Татьяна резко подняла голову.

Я достала телефон и позвонила Андрею.

— Приезжай.

— Ира, я могу объяснить.

— Приезжай сейчас.

Он появился через сорок минут. Без пальто, с мокрыми от снега волосами и теми же ключами, которые звенели в его руке утром.

Нина Аркадьевна открыла папку.

— Я узнала почерк Андрея. Он приносил мне копии документов и просил напечатать текст доверенности. Подписывать за Ирину должна была Людмила Павловна.

— Я не подписывала, — сказала я.

— Я это знала. Поэтому сохранила черновики.

Она достала листы. На каждом стояла дата, а внизу — пометки красным карандашом.

Андрей сел на пустое кресло.

— Я хотел только помочь маме.

— Нет, — ответила я. — Ты хотел, чтобы она перестала считать тебя неудачником.

Он вздрогнул.

Это было правдой. Людмила Павловна годами говорила ему, что он живёт за моим счётчиком, что салон принадлежит мне, а он лишь муж женщины, которой повезло. Андрей молчал, пока эти слова не стали для него собственной мыслью.

— Она сказала, что если не открыть салон сейчас, я окончательно останусь никем, — прошептал он.

— И ты решил доказать ей обратное моими деньгами?

Он закрыл лицо ладонями.

— Я верил, что всё получится.

— Ты верил не в бизнес. Ты верил, что меня можно поставить перед фактом.

В тот же вечер мы поехали к нотариусу, которого указала Вера. Там уже лежала копия доверенности. Нотариус внимательно проверил бумаги и покачал головой.

— Подпись поддельная. Кроме того, доверенность не заверена надлежащим образом. Банк не имеет права использовать её как основание для залога.

Я почувствовала, как из груди выходит воздух.

Но облегчение оказалось неполным.

— А деньги со вклада? — спросила я.

— Их можно вернуть, если подтвердится, что перевод был сделан без вашего согласия.

Андрей опустил глаза.

— Я сам перевёл деньги.

— Значит, возвращать их тоже будешь сам, — сказала я.

Он кивнул.

На следующий день я встретилась с четырьмя мастерами в своём салоне. В помещении пахло краской для волос и кофе из маленькой кофемашины. За окном рабочие снимали вывеску Людмилы Павловны: банк отказался выдавать кредит, а арендодатель потребовал закрыть точку из-за просрочки.

Ольга плакала.

— Мы не знали, что зарплата была обеспечена вашими деньгами.

— Я верю, — сказала я. — Но вернуться ко мне можно только на прежних правилах и без обещаний, которые салон не выдержит.

— Вы нас примете?

Я посмотрела на четыре пустых кресла.

— Троих. Вика уже подписала договор с другим салоном. Я не стану возвращать всё как было. Мы изменим график, введём прозрачные проценты и каждый месяц будем обсуждать деньги.

Марина вытерла глаза.

— А если вы снова решите, что мы можем уйти?

— Вы имеете право уйти. Я имею право не делать вид, что это не удар.

Это был честный ответ. И впервые за много дней мне не пришлось изображать спокойствие.

Людмила Павловна пришла вечером.

Она стояла у кресла, где когда-то работала Ольга, и держала в руках ключ от закрытого салона.

— Ты довольна? — спросила она.

— Нет.

Она явно ожидала другого.

— У тебя всё осталось. Салон, мастера, клиенты.

— Не всё. Я потеряла деньги. Доверие к мужу. И представление, что семья остановится перед моей подписью.

Людмила Павловна положила ключ на стойку.

— Я думала, ты испугаешься.

— Я испугалась. Но страх не сделал твою ложь правдой.

Она долго смотрела на меня.

— Андрей всегда был мягким. Я хотела, чтобы он наконец сделал что-то большое.

— Большое — не значит чужими руками.

Её губы дрогнули.

— Ты заберёшь заявление?

— Если ты вернёшь деньги и подпишешь расписку о том, что не имеешь прав на мой салон, я не буду превращать это в публичную войну. Но если ещё раз появится моя подпись без меня, всё будет иначе.

— А Андрей?

Я посмотрела на дверь, за которой он ждал в коридоре.

— С ним я разберусь сама.

Через час мы сидели в пустом кабинете. Между нами лежала первая записная книжка с фиолетовой кляксой. Я достала её из шкафа, потому что хотела напомнить себе, что этот салон начался не с кредита, не с чужого разрешения и не с удачного брака.

— Я продам машину, — сказал Андрей. — Верну вклад. И подпишу соглашение о раздельных финансах.

— Хорошо.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

Я провела пальцем по испачканной краской обложке.

— Я хочу, чтобы ты сам понял, где заканчивается любовь и начинается желание всем что-то доказать.

Он кивнул.

— А если не пойму?

— Тогда рядом со мной останется только тот человек, который поймёт.

В понедельник Ольга снова заняла своё кресло. Марина раскладывала кисти, Лена подписывала новый график, а Татьяна прикрепляла к стене лист с условиями оплаты, которые теперь видели все.

Я тоже работала.

У третьего кресла Ольга заметила, что я всё ещё храню старую записную книжку.

— Вы правда записывали каждого клиента вручную?

— Пока не научилась доверять цифрам больше, чем обещаниям.

Она улыбнулась.

За стеклом новый салон Людмилы Павловны закрывался. На двери остался только бумажный лист с часами работы, сорванный наполовину. Никто не праздновал его падение.

Мне было достаточно другого: вечером банк прислал подтверждение, что мой салон больше не связан с её кредитом.

Андрей перевёл первый платёж и написал всего одну фразу: «Я начал возвращать то, что взял».

Я не ответила сразу.

Вместо этого открыла первую запись в старой книжке, где под кляксой от фиолетовой краски стояло: «Ирина. Начать с нуля». Затем вписала рядом новую строку — уже не для клиентов и не для расходов.

«Никому не отдавать право подписывать мою жизнь».