ЧАСТЬ 4

Денис перестал кричать.

Впервые за всё утро он понял, что больше не управляет разговором.

Телефон нотариуса лежал на столе между нами. На экране мигал номер клиники, а рядом стояла раскрытая папка с фотографией незнакомой женщины.

— Кто это? — спросила я.

Нотариус включил громкую связь.

— Женщину зовут Ольга Воронова, — сказал врач. — Она проходила лечение за счёт переводов с расчётного счёта цветочного салона. В медицинской карте указано, что отец её ребёнка — Денис Соколов.

Тамара закрыла лицо руками.

— Это неправда.

— Тогда почему платежи оформлены как закупка холодильного оборудования? — спросил нотариус.

В трубке врач продолжил:

— И ещё одно. Ольга родила девочку шесть месяцев назад. В документах отца нет, но она постоянно повторяла, что Денис обещал забрать ребёнка, когда получит дом и салон.

Денис рванулся к телефону, но полицейский удержал его за плечо.

— Не трогайте аппарат.

— Марина, ты всё неправильно поняла, — сказал Денис.

— Ты подделал мои документы.

— Я хотел защитить семью.

— Ты приходил к окну нашей дочери.

— Я проверял замок.

— Ты готовил бумаги, чтобы объявить меня неспособной заботиться о ней.

Он открыл рот, но ничего не ответил.

Потом его лицо изменилось. Не раскаяние. Страх.

— Лиза, скажи им, что я никогда тебе не угрожал.

Дочь стояла возле стены, прижимая к груди медный колокольчик.

— Ты не угрожал, — сказала она. — Ты просто каждый день заставлял меня бояться.

Эти слова подействовали сильнее любого крика.

Денис отвернулся.

Полицейские увели его в коридор. Тамара попыталась последовать за ним, но женщина из службы защиты детей остановила её.

— Вы тоже пройдёте с нами для объяснений.

— Я мать его ребёнка!

— И именно поэтому вам лучше не усложнять ситуацию.

В тот же день началась паника.

Денис звонил мне из участка через каждые десять минут. Сначала обещал всё исправить. Потом обвинял нотариуса. Затем говорил, что юрист всё решит.

В четыре часа вечера его адвокат пришёл в салон, где я стояла среди ведер с тюльпанами и впервые за неделю держала в руках свои ключи.

— Мой клиент готов подписать мировое соглашение, — сказал он.

— Что он предлагает?

— Он возвращает вам управление салоном. В обмен вы отзываетесь от заявления и подтверждаете, что запись была получена незаконно.

— А подделанные подписи?

— Их можно объяснить ошибкой.

— А деньги клиники?

Адвокат снял очки.

— Об этом мы пока не говорим.

— Тогда нам не о чем говорить.

Он собрал бумаги.

— Вы понимаете, что ваш муж может потерять всё?

Я посмотрела на мокрые стебли роз в ведре.

— Это не я отнимала у него всё. Он сам раздавал чужое.

Через два дня Денис услышал собственные слова со стороны. Следователь включил запись в маленькой комнате с жёлтыми стенами. На столе стоял стакан воды, к которому он так и не притронулся.

— Это монтаж, — повторил Денис.

Следователь остановил запись на фразе: «Я уже сказал Лизе, что мать скоро станет опасной для себя».

— Кто это сказал?

Денис молчал.

— Я спрашиваю ещё раз. Кто это сказал?

Он провёл ладонью по лицу.

— Я.

— А кто предложил подделать доверенность?

Денис смотрел на выключенный экран.

— Я.

— Кто платил за лечение Ольги Вороновой деньгами салона?

Он опустил голову.

— Я.

Так он впервые услышал себя без привычной улыбки, без моего голоса рядом, который раньше смягчал его жестокость.

Через неделю я вошла в комнату Лизы, чтобы снять следователя печать с окна. На подоконнике всё ещё лежал металлический обломок от брелока Дениса. Рядом стояла фотография, где мы втроём улыбались на море. Лиза забрала себя из рамки, а его оставила на краю стола.

— Ты хочешь выбросить? — спросила я.

— Нет. Пусть останется.

— Почему?

— Чтобы помнить, что улыбка ещё ничего не доказывает.

Я не стала спорить.

Салон снова открылся через три недели. Суд временно запретил Денису приближаться к дому, салону и нам с Лизой. Его мать уехала к сестре в другой город. Ольга дала показания и забрала дочь из больницы. Я не испытывала к ней ненависти. Она тоже поверила человеку, который обещал ей спасение, пока крал деньги у меня.

Самым трудным оказался не разговор со следователем.

Самым трудным было первое утро без Дениса.

Я проснулась в шесть, по привычке поставила две чашки, а потом одну убрала. В семь открыла ставни салона. В семь пятнадцать зазвенел медный колокольчик.

Вошла пожилая женщина.

— У вас есть что-нибудь красивое, но не слишком дорогое?

— Для кого букет?

— Для себя, — ответила она. — Сегодня мне впервые некого поздравлять, кроме себя самой.

Я собрала ей букет из белых ирисов и маленьких жёлтых цветов.

В тот день я поняла, что «Лепесток» не закончился вместе с предательством Дениса. Он только вернулся ко мне.

Через два месяца состоялось первое заседание. Я не ждала от него чудес. Мне не хотелось смотреть, как Денис падает. Я хотела, чтобы он перестал падать на меня.

Суд признал доверенность поддельной. Деньги салона пришлось возвращать частями, но счета были восстановлены. Денису назначили наказание за подделку документов, мошенничество и давление на несовершеннолетнюю. Тамара получила отдельное дело за участие в схеме.

Ольга отказалась от его обещаний и воспитывала дочь сама. Денис пытался оспорить это, но после экспертизы записи и банковских документов его словам больше никто не верил.

Однажды вечером, спустя пять месяцев, я закрывала салон. На улице шёл первый снег. Лиза сидела за стойкой и рисовала на обороте старого ценника.

— Что рисуешь? — спросила я.

— Дом.

— Почему у него такие большие окна?

— Чтобы никто не мог подойти незаметно.

Я присела рядом.

— А кто внутри?

— Мы. И ещё люди, которые не врут.

Я поцеловала её в волосы.

— Тогда места хватит.

Телефон завибрировал. Сообщение от Дениса.

«Я всё понял. Дай мне увидеть тебя. Мы можем начать сначала. Я знаю, что ты всё ещё меня любишь».